Начиная с VIII в. до н.э. в культуре населения лесостепного Алтайского Приобья происходят существенные изменения, связанные как с миграционными процессами, так и с формированием в соседних степных, лесостепных, горных регионах культур раннескифского облика. Окончательное вовлечение племен лесостепного Алтая в круг скифских культур заканчивается в VI в. до н.э. Этот период - VIII-VI вв. до н.э., также называемый в литературе переходным временем от бронзового века к железному, вызывает оживленные дискуссии по вопросам хронологии памятников и их культурной принадлежности среди специалистов [4; 9; 23; 252; 259; 275; 329; 335; 338; 367; 371; и др.].

Впервые вопрос о своеобразии памятников VII-VI вв. до н.э. был поставлен М.П. Грязновым в 1956 г. За более чем сорокалетний период изучения этой проблемы появилось больше вопросов, чем ответов. Сложилась крайне запутанная историографическая ситуация, связанная с различными оценками переходного времени в рассматриваемом регионе. Практически каждый исследователь, занимающийся этой проблематикой, имеет свой взгляд на интерпретацию одного и того же материала, а иногда и на содержание понятия "переходный период". В 1930 г. в работе "Древние культуры Алтая" М.П. Грязнов охарактеризовал этот период как последний этап бронзового века и отнес к нему находки и керамику, собранные по берегам рр. Бии и Оби [74]. Позднее, в его лекции 1950 г., данный период получил название "Большереченская культура" и, наряду с бийской и березовской культурами, был отнесен к раннему железному веку лесостепного Алтая [76]. В 1956 г. М.П. Грязнов отказывается от выделения трех археологических культур и относит все принадлежащие им памятники к одной большереченской культуре VII в. до н.э. - I в. н.э. Эту культуру он разделил на три этапа: 1. Большереченский (VII-VI вв. до н.э.); 2. Бийский (V-III вв. до н.э.); 3. Берёзовский (II в. до н.э. - I в. н.э.). К первому этапу им были отнесены поселения Быстрянский Кордон, Мыльниково, Ближние Елбаны I (БЕ I), Бобровка, курганный могильник Берёзовка I, Томский могильник, могильники Елбан, БЕ VII, XII, XIV, расположенные на территории от истоков р. Обь до низовьев р. Томь [77, с. 67-85]. Позднее, анализируя материалы кургана Аржан, исследователь датировал начальный этап скифской культуры VIII-VII вв. до н.э. [78], к этому же времени он отнес большереченский этап большереченской культуры лесостепного Алтая [79].

В конце 60-х гг., по мере накопления источниковой базы, Т.Н. Троицкая пересмотрела тезис М.П. Грязнова об автохтонной линии развития верхнеобских племен и вычленила в керамических комплексах VII-VI вв. до н.э. Завьялово I, V группу сосудов, орнаментированную крестовым штампом, связав их с влиянием "северных лесных культур" [322], а в целом соотнесла завьяловский тип с последним этапом поздней бронзы [325]. Ей же была выделена и завьяловская культура VII-VI вв. до н.э., появившаяся в результате взаимопроникновения ирменских местных черт и северных лесных [323]. В 1985 г. Т.Н. Троицкая выделяет общность, связанную с распространением керамики с крестовым штампом [329]. Анализируя керамику поселений БЕ I, Завьялово I, Линево I, городища Завьялово V и материалы могильников БЕ VII, XII, XIV, Томского, Т.Н. Троицкая, В.А. Зах, Е.А. Сидоров отнесли комплексы VII-VI вв. до н.э. с БЕ к завьяловской культуре [335]. При таком подходе к ближнеелбанскому комплексу закрывается большереченский этап большереченской культуры, т.к. все памятники, отнесенные к нему М.П. Грязновым, теперь считаются завьяловскими, хотя именно отличия керамики Завьялово I, V от ближнеелбанской не позволило Т.Н. Троицкой отнести это поселение и городище к большереченскому этапу в ранних своих работах [322; 323].

В 1981 г. М.Ф. Косарев обосновал выделение переходного периода от бронзы к раннему железному веку в особую историческую эпоху, датировав его в пределах VIII-VII или VII- VI вв. до н.э., и отнес к нему памятники гамаюнского, завьяловского, красноозерского и молчановского типов [172, с. 189], но в завьяловской культуре он увидел лишь один из вариантов раннебольшереченских памятников [172, с. 202]. По итогам работ в Барабинской лесостепи В.И. Молодин выделил позднеирменские памятники кон. VIII - нач. VII вв. до н.э., являющиеся переходными к большереченской культуре, в эволюционно-генетической линии ирмень - поздняя ирмень - большеречье [261; 263]. Позднее, рассматриваемые нами поселения Мыльниково и Бобровка, А.В. Матвеев отнес к этому позднеирменскому этапу [241]. Учитывая своеобразие большереченского этапа большереченской культуры и его отличие от памятников VI-I вв. до н.э. лесостепного Приобья, В.А. Могильников в 1986 г. предложил закрепить название "большереченская культура" лишь за памятниками большереченского этапа. При этом, принимая датировку кургана Аржан М.П. Грязновым VIII-VII вв. до н.э., и, указывая на наличие в комплексе Ближние Елбаны вещей аржано-черногоровского типа, он датировал ее "вторая половина VIII - первая половина VI вв. до н.э." [249; 251] .

К мнению о логичности выделения большереченской культуры в рамках второй половины VIII-VI вв. до н.э. присоединился А.Б. Шамшин, но своеобразие керамического комплекса поселения Мыльниково с сильными позднебронзовыми традициями позволило ему выделить ранний мыльниковский этап (вторая пол. VIII-VII вв. до н.э.) и поздний ближнеелбанский (VII- VI вв. до н.э.) внутри большереченской культуры переходного времени [369; 370; 371]. Интересную точку зрения высказала Н.Л. Членова. Согласно ей, своеобразные памятники VIII-VI вв. до н.э. не следует выделять в особый хронологический этап. Это есть просто результат смешения большереченской культуры (в понимании культуры раннего железного века) и ирменской в большей или меньшей степени, в ходе их сосуществования и взаимодействия [367, с. 9, 28].

Отдельно стоит проблема бийского этапа большереченской культуры. Впервые на нее обратил внимание Я.В. Фролов, отметивший разное наполнение термина, отличающееся от понимания его М.П. Грязновым [348]. Затем разработка этой темы была продолжена М.Т. Абдулганеевым. Группу памятников, на которых преобладает комплекс керамики, названной им бийской, он выделяет в особый этап развития культуры населения переходного времени Алтайского Приобья и датирует его предварительно VI - нач. V в. до н.э. [4; 9]. Т.Н. Троицкая отнесла керамику бийского типа к концу переходного периода, а название "бийский" предлагает для первого этапа раннего железного века [333]. Авторы данной работы считают обоснованным рассмотреть памятники второй половины VIII-VI вв. до н.э. лесостепного Алтайского Приобья в рамках большереченской культуры переходного времени. Учитывая своеобразие материалов бийского этапа, он не будет исследоваться в данной статье.

Поселения второй половины VIII-VI вв. до н.э. большереченской культуры переходного времени приурочены к обской речной системе и Приобскому лесному массиву. Они идут полосой вдоль поймы р. Оби и ее притоков, по кромке боровых террас с севера на юг. Некоторые природно-географические отличия данного региона определяются наличием здесь Приобского бора, являющегося островком лесного массива среди обширных лесостепных пространств. Видимо, наличие леса и большой реки с развитой речной системой, определило особые условия ведения хозяйства населением данного региона. Так как междуречье рр. Бии и Катуни и долины р. Оби в районе г. Бийска в древности являлись контактной зоной для населения лесостепного, лесного и горных районов Алтая, то археологические памятники данного региона целесообразно рассматривать в рамках предгорного Алтая [12].

В настоящее время в лесостепном Алтайском Приобье известно 18 поселений, материалы которых относятся к большереченской культуре переходного времени (рис. 1). Все они расположены в административных границах Алтайского края*.

1. Аллак III. Каменский район. Находится на высоком мысу, образованном левым берегом р. Аллак и правым берегом р. Оби. Памятник открыт М.Н. Комаровой в 1953 г. Исследовался А.Б. Шамшиным в 1989 г.
2. Киприно. Шелаболихинский район. Разновременный материал, в том числе и переходного времени. Поселение расположено на дюнах надпойменной террасы левого берега р. Оби. Открыто М.Н. Комаровой в 1953 г. и обследовано Ю.Ф. Кирюшиным в 1983 и 1984 гг.
3. Усть-Чумышская Пристань I. Тальменский район. Многослойное поселение. Находится на останце в Обско-Чумышской пойме. Открыто А.П. Уманским в 1959 г. Раскапывалось А.Б. Шамшиным в 1980 и 1984 гг.
4. Малый Гоньбинский Кордон 1/2 (МГК 1/2). Первомайский район. Поселение располагается на елбане в Обской пойме. Памятник открыт Ю.Ф. Кирюшиным в 1978 г., обследовался А.Л. Кунгуровым и Д.В. Папиным в 1997 г.
5. Казенная Заимка. Территория г. Барнаула. Многослойное поселение, находится на высоком коренном левом берегу р. Оби. Раскапывалось А.Б. Шамшиным в 1983 и 1984 гг.
6. Мыльниково. Первомайский район. Находится на невысоком склоне протоки р. Оби. Открыто в 1954 г. А.Д. Сергеевым. В 1983-1987 г. раскапывалось А.Б. Шамшиным.
7. Елунинское культовое место (ЕКМ). Павловский район. Находится на узком мысу, выходящем к р. Оби на краю высокого (до 100 м) обрыва обского берега. Открыто в 1977 и раскапывалось в 1978 г. Ю.Ф. Кирюшиным.
8. Городище Староалейка IV. Топчихинский район. Открыто В.Б. Бородаевым на коренном левом берегу Оби в 1978 г. Материал представлен сборами.
9. Крестьянка. Мамонтовский район. Сборы Э.М. Медниковой 1966 г.
10. Бобровка. Первомайский район. Открыто А.Д. Сергеевым в 1957 г. Обследовалось А.Л. Кунгуровым в 1975 г.
11. Обские Плесы I. Первомайский район. Поселение на площади Бобровского грунтового могильника. Исследовалось А.Б. Шамшиным и Я.В. Фроловым.
12. Ближние Елбаны I. Топчихинский район. Открыто Н.С. Гуляевым, раскапывалось М.П. Грязновым в 1946, 1947 и 1949 гг.
13. Городище Елбанка. Усть-Пристанский район. Расположено на останце левого берега р. Чарыш, левого притока р. Обь. Исследовалось в 1969 г. Э.М. Медниковой, в 1987 г. - В.А. Могильниковым.
14. Долгая Грива. Усть-Пристанский район. Многослойное поселение. Находится на дюнах в 2 км от села Камышенки. Открыто М.Д. Копытовым в 1928 г., М.П. Грязнов назвал это поселение Камышенка I. В 1969 г. обследовалось Б.Х. Кадиковым и Н.Л. Членовой.
15. Поселение Дергач. Зональный район. Многослойное поселение на берегу оз. Иткуль. Исследовалось Ю.Ф. Кирюшиным в 1978 г.
16. Костенкова Избушка. Зональный район. Многослойное поселение на оз. Иткуль. Открыто в 1956 г. Б.Х. Кадиковым. Раскапывалось Ю.Ф. Кирюшиным в 1978-1981 гг.
17. Быстрянский Кордон. Быстроистокский район. Обследовалось М.П. Грязновым в 1925 г., А.П. Марковым в 1929 г.
18. Цыганкова Сопка I. Быстроистокский район. Среди материалов ирменской культуры присутствует керамика переходного времени. Открыт В.С. Баклыковой, обследовался Б.Х. Кадиковым, С.В. Неверовым, А.Б. Шамшиным, Г.В. Масленниковой, раскапывалось Ю.Ф. Кирюшиным в 1986, 1990, 1991 гг.

Степень изученности поселения различна. Киприно, Долгая Грива, Староалейка IV, Крестьянка, Бобровка, Аллак III представлены сборами, небольшой материал получен из раскопок поселений Цыганкова Сопка I, Усть-Чумышская Пристань-I, МГК 1/2, Костенкова Избушка, Дергач. Достаточно большими площадями изучены Елбанка, Елунинское культовое место, Мыльниково, Ближние Елбаны I, при этом они дали основное количество находок. Инвентарь является важным хронологическим и культурным показателем при характеристике большереченского населения второй половины VIII-VI вв. до н.э. Наибольшее количество артефактов получено при изучении поселений Мыльниково и БЕ I. При анализе инвентаря нами рассматриваются те предметы, которые интересны с точки зрения датировки.

Оружие. Оружие представлено одиннадцатью бронзовыми наконечниками стрел. Семь из них найдено на поселении Мыльниково, два на Елбанском городище, один происходит из Бобровского поселения и один с поселения Ближние Елбаны I.

Черешковые бронзовые наконечники стрел. Двухлопастной листовидный наконечник стрелы. На поселении Мыльниково обнаружен один такой экземпляр (рис. 2-11). А.М. Кулемзин, рассматривая тагарские двухлопастные черешковые наконечники стрел, считает, что листовидные (три наконечника из случайных находок) близки по типу треугольным с плечиками IV-III вв. до н.э. [186, с. 49]. При этом он отмечает, что в Сибирь они попали из Средней Азии, где появились в конце II тыс. до н.э. [186, с. 49, 52]. По классификации Н.Л. Членовой, листовидные двухлопастные наконечники бывают только втульчатые [365, с. 40], из которых крупные плоские наконечники, по форме близкие находке из Мыльниково, отнесены к числу дотагарских [365, с. 46, табл. 13-1-7]. Так же близок нашему публикуемый ею наконечник стрелы подтреугольной формы из д. Мичны [365, табл. 12-7], датированный VII,VII - нач. VI вв. до н.э. [365, с. 41]. Очень близкий по форме наконечник найден в могильнике Айшрак в Центральном Казахстане [232, табл. I, VI-2; 231, рис. 227-12], а также на поселении бегазы-дандыбаевской культуры X-VIII вв. до н.э. Шортанды-Булак [231, рис. 161-8, 227-11]. С периодом поздней бронзы (XIII/XII - первая половина VIII вв. до н.э.) связывает существование двухлопастных листовидных черешковых наконечников стрел Г.Е. Иванов [105, с. 13]. Таким образом, рассмотренный нами тип наконечников стрел, по-видимому, для лесостепного Алтая следует датировать VIII в. до н.э.

Черешковый наконечник стрелы, трехлопастной с трехгранной боевой головкой (рис. 2-6). Он происходит из землянки © 5 поселения Ближние Елбаны I. При анализе надо учитывать, что в этом пункте большереченскую землянку прорезает позднее жилище, отнесенное М.П. Грязновым к березовскому времени [77, с. 55]. Н.Л. Членова датировала подобный наконечник VI в. до н.э. [365, табл. 12-26]. По А.М. Кулемзину трехлопастные наконечники относятся к V в. до н.э. [186, с. 50]. На Алтае они происходят из могильников староалейской культуры [18]. В памятниках большереченской культуры переходного времени такие наконечники найдены на Бобровском грунтовом могильнике VII в. до н.э. [378, рис. 4-4,6]. Подобные изделия широко распространены и на сопредельных с Алтаем территориях в Средней Азии и Казахстане [57, табл. XXV-36, XXV-36, XX-23-40, с. 92-93; 232, с. 378-380], в Туве [56], в Горном Алтае [38, рис. 6,7]. Г.Е. Иванов относит подобный тип трехлопастных наконечников к VI-V вв. до н.э. [103, рис. 1-19-21]. Исходя из приведенных аналогий, время бытования в лесостепном Алтае черешковых трехлопастных наконечников с трехгранной боевой головкой можно определить как VII-V вв. до н.э.

Втульчатые бронзовые наконечники стрел. Двухлопастные ассиметрично- и симметрично ромбические наконечники. Представляют из себя изделия с выступающей втулкой или с пером, доходящим до ее нижнего края. Всего известно шесть наконечников: два с Елбанского городища (рис. 2-3,9) и четыре с поселения Мыльниково (рис. 2-1,2,7,8). Круг аналогий им чрезвычайно широк. Наиболее древние находки подобного типа в Сибири найдены в кургане Аржан [78, рис. 12, 11-8]. Н.Л. Членова датирует подобный тип для тагарской культуры VII-VI вв. до н.э. [365, с. 46], к этому же времени относит их А.М. Кулемзин [186, с. 52]. В районах Поволжья симметрично-ромбические наконечники были распространены в VII-V вв. до н.э., а ассиметрично-ромбические в VII-VI вв. до н.э. [298, с. 110, рис. 11, Б4, Е9]. Большое количество этих наконечников известно в культурах переходного времени от бронзы к железу Западной Сибири: завьяловской - поселение Завьялово I и городище Завьялово V [335, рис. 1-14,15], красноозерской - поселение Новотроицк I [337, рис. 7-9], Инбернь VI [367, рис. 8-9], из большереченского могильника Ближние Елбаны VII [77, табл. XVIII-4] и из раннескифских комплексов Горного Алтая [163, с. 82, рис. 58-6,8,10; 60-8,9,10,14]. Г.Е. Иванов считает, что периодом наибольшего распространения наконечников подобного типа в Сибири является вторая половина VIII-VII вв. до н.э., но для Алтая, учитывая датировку комплекса Боровое III [9, с. 55, рис. 3] - вторая половина VIII-VI вв. до н.э. [103, с. 57]. Втульчатые двухлопастные листовидные наконечники с выступающей втулкой. Известно два таких изделия с поселений Мыльниково и Бобровка (рис. 2-4,5). Также как и предыдущие типы, имеет широкий круг аналогий. К.Ф. Смирнов датирует этот тип в Поволжье VI - нач. V вв. до н.э. [298, с. 38-44], по А.М. Кулемзину он известен в комплексах тагарской культуры VI-IV вв. до н.э. [186, с. 45]. Также такие наконечники зафиксированы в комплексах бегазы- дандыбаевской культуры [231, рис. 227-10,14,17]. Широко распространены они в памятниках культур валиковой керамики поздней бронзы Казахстана, где датируются IX-VIII вв. до н.э. [27, с. 124, рис. 1-11,13,15,16,38]. Встречаются в раннескифских памятниках Горного Алтая [163, с. 82, рис. 58-9, 59-13, 60-13]. В культурах переходного времени от бронзы к железу втульчатые двухлопастные листовидные наконечники известны в завьяловской культуре - поселение Линево I [335, с. 104, рис. 1-27], красноозерской культуре - поселение Инберень VI [367, рис. 8-9-3]. Г.Е. Иванов датирует этот тип в лесостепном Алтае VIII-VI вв. до н.э. [103, с. 57]. Бронзовый наконечник стрелы лавролистной формы, ромбический в сечении с обрезанной втулкой. Был найден в составе колчанного набора вместе с 45 костяными наконечниками стрел на поселении Мыльниково (рис. 2-10). Близкий наконечник происходит из кургана 84 могильника Уйгарак в Средней Азии [57, с. 91, табл. XX-11]. С.В. Киселев отнес этот тип в Южной Сибири к VII-VI вв. до н.э. [168, табл.XXVI]. Исходя из вышеперечисленного, скорее всего, можно датировать наш наконечник VII-VI вв. до н.э.

Кельт. К следующей датирующей категории инвентаря относится кельт. Из лесостепных комплексов Алтая переходного времени известен один такой предмет, который происходит с поселения Мыльниково. Это двуушковый кельт, крупных размеров, ушки переходят в валик, опоясывающий край втулки (рис. 2-22). С территории Алтайского края происходит также два экземпляра кельтов, хранящиеся в Бийском музее [11, рис. 1-5,6]. По классификации М.П. Грязнова подобные изделия относятся к III типу "кельты с ушками у края втулки", которые восходят к карасукским, а через них к сейминским. В 1941 г. он определил время их существования VII-VI вв. до н.э. [75, с. 248, табл. I-7, табл. V], но, учитывая корректировку взглядов М.П. Грязнова на дату начала раннего железного века после раскопок кургана Аржан, время бытования этих изделий следует определять VIII-VII вв. до н.э. Двуушковые кельты имеют широкое распространение за пределами Сибири. В.А. Городцов отнес их к числу специфических киммерийских форм, датировав XI-VIII вв. до н.э. [69, с. 54-56], Е.Е. Кузьмина считает, что происхождение двуушковых кельтов связано с предскифскими комплексами и датирует их позднебронзовым временем [183, с. 21]. Особенностью поздних кельтов (по отношению к сейминско-турбинским) по Е.Н. Черных и С.В. Кузьминых является валик по венчику втулки [361, с. 38]. А.В. Збруевой опубликованы кельты данного типа, найденные на предананьинских памятниках [97, с. 55, рис. 19-6]. Наиболее близкая аналогия нашему изделию происходит с поселения Большой Лог, авторы раскопок датируют его X-VIII вв. до н.э. [64, с. 47]. Н.Л. Членова, рассматривая памятники переходного времени от бронзы к железу Западной Сибири, отнесла двуушковый кельт с валиком по устью втулки из Большого Лога к VIII- VII вв. до н.э. [367, с. 71]. Г.Е. Иванов датировал подобный тип VIII-VI вв. до н.э. [105, с. 21]. На наш взгляд, наиболее приемлема дата VIII-VII вв. до н.э.

Ножи. Другая датирующая категория инвентаря это - ножи. Наиболее распространенной находкой в памятниках переходного времени являются бронзовые однолезвийные пластинчатые ножи. Целая серия их происходит с поселений Ближние Елбаны I и Мыльниково. Но, как уже отмечено в литературе, бронзовые однолезвийные пластинчатые ножи без навершия широко распространены в первой половине I тыс. до н.э. на Алтае в ирменской, большереченской, староалейской культурах [54, рис. 1-3,4; 77, табл. XVIII; 349, рис. 2-1-3; 367, рис. 1,2,3]. Поэтому среди данной категории инвентаря нами рассматривается нож с дугообразным навершием - "с аркой на кронштейне", происходящий с поселения Мыльниково (рис. 2-12). Эти изделия подробно рассмотрены Н.Л. Членовой и отнесены к переходному типу карасуко- тагарских ножей. Они имеют широкий круг аналогий в Сибири, Казахстане и на других территориях в VIII-VII вв. до н.э. [366, с. 124-126, табл.57]. Целая серия таких ножей происходит из Минусинской котловины, несколько экземпляров из них очень близки нашему ножу [366, табл. 57-28,38]. Наиболее точные аналогии рассматриваемому экземпляру происходят из закрытых комплексов: ножи из Зевакинского могильника, датированного Ф.Х. Арслановой VIII-VII вв. до н.э. [26, табл. III-1-3], два ножа из Томского могильника [171, рис. 17-9, 20-7], ножи из могильника Преображенка III [261, рис. 63-1], а также с городища Чича I позднеирменского этапа [261, рис. 84-5]. Мыльниковский нож уверенно датируется VIII- VII вв. до н.э.

Трехжелобчатые бляшки-застежки являются еще одной категорией инвентаря, необходимой для выяснения хронологии памятников переходного времени лесостепного Алтая. Происходят с поселений Мыльниково и Ближние Елбаны I (рис. 2-18-21). Самые древние подобные изделия датируются VIII в. до н.э., а доживают они во всех культурах скифо- сибирского мира до V в. до н.э. [178, с. 55, 29, 36, рис. 12-2-4, 16-3; 368, с. 36]. В Верхнем Приобье такие бляшки встречены только в памятниках переходного времени от бронзы к железу: грунтовые могильники Ближние Елбаны VII, XII [77, табл. XIX-1, 10, XXI-8-11], поселение Завьялово I [322, рис. 46-с]. Следует отметить своеобразную слабоизогнутую застежку с БЕ I (рис. 2-20). Она очень близка по форме изделию из могильника Сиалк В, опубликованному Н.Л. Членовой [366, табл. 25-29]. При рассмотрении данного типа предметов Н.Л. Членова приводит им круг аналогий VIII-VI вв. до н.э. [368, с. 36].

Важным хронологическим индикатором являются элементы конского снаряжения, в частности, такая деталь конской узды как псалий. На исследуемых нами памятниках известно два обломка трехдырчатых псалиев с поселений Мыльниково и Ближние Елбаны I и три целых - с городища Елбанка (рис. 2-13-17). Аналогии трехдырчатым псалиям широко известны как в раннескифских комплексах Алтая, так и на сопредельных территориях [57, табл. XXVI; 78; 163, с. 64-75, рис. 35-38; 238, с. 12-13]. Традиционно этот тип изделий датируется (IX) VIII- VI вв. до н.э. [80, с. 165; 240; 163, с. 75]. При рассмотрении изделий с Елбанки А.А. Тишкин обратил внимание на их конструктивные особенности, на основании чего считает, что эти псалии: "вероятнее всего изготовлены в VIII-VII вв. до н.э., а возможно, в IX-VII вв. до н.э." [318, с. 136]. Разрабатывая типологию конского снаряжения Саяно-Алтая, Н.А. Боковенко отмечает, что роговые изогнутые трехдырчатые псалии появляются в конце II тыс. до н.э., а на начальном этапе культуры ранних кочевников (в VIII-VII вв. до н.э., возможно, в IX- VII вв. до н.э.) наблюдается тенденция смещения отверстий к центру псалия [33, с. 17-18], что и фиксируется на изделиях с Мыльниково и БЕ I. Таким образом, псалии с поселений Мыльниково, БЕ I и городище Елбанка хорошо датируются в пределах VIII-VI вв. до н.э. Керамика. Керамика для поселений переходного времени является наиболее массовой категорией инвентаря. Материалы поселения Мыльниково представлены серией более тысячи сосудов [371], керамический комплекс БЕ I - не менее 400 сосудов [77, с. 75], на ЕКМ зафиксированы обломки от 100 сосудов. Кроме этого, надо отметить наличие на данных памятниках развалов и целых сосудов. Разрабатывая типологию керамики для комплекса БЕ, М.П. Грязнов выделил две основные формы сосудов: плоскодонная - корчаги и горшки с яйцевидным туловом и слабоотогнутым наружу краем венчика и полусферическая - чашки и горшки с прямыми в верхней части стенками [77, с. 75]. Основное отличие двух указанных форм заключается в технологии их производства, первая группа изготовлялась налепом кольцевых лент, вторая - формована из одного кома глины [77, с. 75].

А.Б. Шамшин поддержал и развил схему М.П. Грязнова. Он выделил две группы сосудов по форме и отдельно рассматривал сосуды, не образующие серии, а основное внимание сосредоточил на орнаментальной схеме [371, с. 126].

К первой группе относится большая часть керамики с поселений. Это крупные плоскодонные корчаги и более мелкие слабопрофилированные сосуды горшковидной либо чаще баночной формы, изредка встречены "закрытые" банки. По орнаментации сосуды делятся на три типа. Первый тип. Характеризуется наличием сильных позднебронзовых традиций (рис. 4-5,9,12; 5-1,13,14; 6-1, 6,13; 7-7,10; 8-1,3,11,14,17; 12-15,16; 13). Употребляются следующие орнаментальные мотивы: ряды сеточек и елочек, разделенных каннелюрами и рядами ямок (рис. 13-1,22; 12-15; 8-11; 4-1,8; 5-9; 6-1,6; 7-7,10), зигзаги (рис. 8-1,3,14,17; 10-11; 12-13; 13- 2,5,6,9; 23-27), ромбы (рис. 13-26,27), треугольники (рис. 8-1; 13-5), в том числе обращенные вершинами друг к другу, подчеркивание ямками углов геометрических фигур, жемчужник с разделителем (рис. 9-5,11).

В этом типе можно выделить два подтипа, связанных с разными культурными традициями: корчажкинской - ряды сеток и елочек, разделенных ямками и каннелюрами (рис. 4-1,8) и ирменской (прослеживается слабее) - прочерченные линии, зигзаг, ромбы, подчеркивание уголков геометрических фигур ямками (рис. 13-23-27). В то же время оба эти подтипа имеют черты, характерные для переходного времени: двойной ряд жемчужника с разделителем (рис. 4, 5, 6, 7, 8) ряды насечек по краю венчика (рис. 4-13; 5-1,4,14) и др. Керамика первого типа наиболее ярко представлена на поселении Мыльниково, где она составляет не менее половины всего керамического комплекса, в меньшем количестве она известна с ЕКМ, с Усть-Чумышской Пристани I, Аллака III и Бобровского поселения, отдельные фрагменты также встречены на других поселениях большереченской культуры переходного времени.

Второй тип. В нем преобладают сосуды с обедненным орнаментом, который иногда состоит лишь из двойного ряда жемчужника с разделителем, иногда перемежающегося сеткой, елочкой, наклонными отпечатками штампа (рис. 4-2,3,7; 5-2,4,6; 6-4,5,17,18; 7-4,3,6,8,12,14,16; 9-6; 10- 3,19-23; 11-7; 14). Этот тип встречается чаще, чем первый. На поселении Мыльниково такая керамика гораздо ближе к сосудам поселений БЕ I, ЕКМ, городища Елбанка, где она преобладает.

Третий тип. Керамика с крестовым штампом. Количественно этот тип невелик и выделяется условно, так как появление крестового штампа на керамике переходного времени Верхнего Приобья не изменяет саму орнаментальную схему, он в нее органично вписывается [274]. Отпечатки креста выступают в роли разделителя в рядах жемчужника, делят декор на зоны; замещают такие элементы, как сетка, прочерченные линии, зигзаг, образуют геометрические фигуры (рис. 14-13-20; 11-16-22). Данный вид орнаментации встречается в керамических комплексах поселений по-разному. На поселениях Мыльниково, БЕ I он образует серии, а на других найдены один - два фрагмента.

Вторая группа. Это полусферические чашки и небольшие горшки. Количественно вторая группа уступает первой. Большая часть чашек имеет круглое дно, хотя единично встречаются сосуды и с плоским. Украшены они геометрическими фигурами, рядами елочки (рис. 12-6), сетки (рис. 12-8,11,14), зигзага (рис. 8-17; 12-5,12,13). По орнаментальной композиции чашки ближе к первому типу первой группы. Известны практически со всех поселений. К сосудам, не образующим серий, относится сосуд на поддоне из Мыльниково и две чашечки с зооморфным налепом с ЕКМ.

Как уже отмечалось выше, первый тип керамики отражает процесс трансформации позднебронзовых традиций и появление новых черт в орнаментации, характерных для переходного времени. Ни на одном поселении выделенный тип керамики не присутствует в чистом виде и каждый керамический комплекс имеет яркие, только ему присущие черты, например: на городище Елбанка практически вся посуда орнаментирована гребенчатым штампом, а на Бобровском поселении - гладким.

Орнаментальные мотивы, характерные для большереченской керамики переходного времени, широко известны в памятниках VIII-VI вв. до н.э. соседних регионов. Прежде всего это поселение Завьялово I и городище Завьялово V в Новосибирской области. Их керамический комплекс характеризуется практически теми же признаками орнамента, что и поселение Мыльниково: двойной ряд жемчужника с разделителем, крестовый штамп, зигзаг, елочка, сетка и т.д. [335, с. 106]. Городище и поселение у с. Завьялово датируются VII-VI вв. до н.э., поселение Линево I - VIII в. до н.э. В чертах последнего комплекса много северных элементов: косой крест, струйчатый штамп, но присутствуют и большереченские: двойной ряд жемчужника, зигзаг [335, с. 106]. На поселении Туруновка IV и городище Чича I керамика, относимая В.И. Молодиным к позднеирменскому этапу, орнаментирована двойным рядом жемчужника, крупной резной сеткой, елочкой [261]. Подобная керамика встречена и на поселении Маякова Гора [367, с. 92]. Общей чертой, объединяющей керамику этих памятников, является двойной ряд жемчужника. Появление этого элемента В.И. Молодин сопоставляет с началом переходного времени от бронзы к железу.

Ранее, А.Б. Шамшин при разработке внутренней хронологии большереченской культуры обратил внимание на наличие в керамическом комплексе поселения Мыльниково сильных позднебронзовых традиций. Им был выделен ранний мыльниковский этап (вторая половина VIII-VII вв. до н.э.), который соотносится с первым типом первой группы керамики, и поздний ближнеелбанский этап - VII-VI вв. до н.э. - второй тип первой группы [369; 370; 371]. Не противоречит этой дате и комплекс датирующих вещей.

Наконечники стрел датируются для лесостепного Алтая:
- черешковый листовидный с Мыльниково - VIII вв. до н.э.
- черешковый трехгранный с БЕ-I - VII-V вв. до н.э.
- втульчатые ассиметрично- и симметричноромбические - два с городища Елбанка, четыре из Мыльниково - VIII-VI вв. до н.э.
- втульчатые листовидные, по одному с Мыльниково и с Бобровки - VIII-VI вв. до н.э.
- втульчатый с обрезанной втулкой с Мыльниково VII-VI вв. до н.э.
Кельт (IX) VIII-VII вв. до н.э.
Нож с аркой на кронштейне VIII-VII вв. до н.э.
Трехжелобчатые бляшки-застежки VIII-VI вв. до н.э.
Псалии VIII-VI вв. до н.э.

Таким образом, все датирующие вещи укладываются в промежуток VIII-VI вв. до н.э., что хорошо согласуется с датой, полученной по керамике. Обращает на себя внимание, что ряд изделий, полученных с поселения Мыльниково, имеет более узкую датировку - VIII- VII вв. до н.э. Это кельт, нож, черешковый листовидный наконечник стрелы, что подтверждается позднебронзовыми особенностями керамического комплекса этого памятника. Хозяйственная деятельность населения большереченской культуры переходного времени реконструируется нами по материалам поселений Мыльниково и ЕКМ, с привлечением данных с БЕ I по М.П. Грязнову.

Скотоводство. Мы располагаем археозоологическими определениями костных остатков из двух раскапывавшихся памятников этого периода - зимнего поселения Мыльниково и Елунинского культового места (ЕКМ), которое можно сравнить с летними поселениями. Соотношение в целом костей домашних и диких животных из этих памятников очень близко между собой. В Мыльниково лишь слегка выше процент домашних животных (79,5%; в ЕКМ - 77,7%). Соответственно, доля костей диких животных (мясных) в Мыльниково ниже - 18,3% (в ЕКМ - 19,6%). Доля диких пушных также очень близка: 2,2% в Мыльниково и 2,8% в ЕКМ. Однако, при анализе процентного соотношения отдельных видов домашних животных, появляются определенные отличия. Так, если для Мыльниково характерно следующее соотношение: крупный рогатый скот (КРС) - 50,6% (от всех домашних), лошадь - 36,1%, мелкий рогатый скот (МРС) - 5,7%, собака - 5,3%, свинья - 2,3%, то для ЕКМ оно несколько другое: лошадь - 53,2%, КРС - 35,6%, МРС - 8,7%, собака - 2,1%, свинья - 0,5%. Если для зимнего стационарного поселения, каким, безусловно, является Мыльниково, характерен высокий процент КРС, а лошадь занимает лишь второе место, то на Елунинском культовом месте, наоборот, значительно преобладает лошадь. Интересно, что мелкий рогатый скот не занимал сколько-нибудь заметного места в стаде ни в зимних, ни в летних поселениях. При сравнении полученных данных с материалами предшествующего времени, ирменской и корчажкинской культур, выясняется, что состав стада переходного времени в Барнаульском Приобье значительно отличается от ирменского. Так, если взять для сравнения летние поселения, то в ирменском стаде в среднем будет ниже доля лошади, выше доля КРС, а, главное, очень высок процент МРС. В то же время, при сравнении по этому показателю Елунинского культового места и летнего корчажкинского поселения Фирсово XVII обнаруживается их значительная близость друг другу. Нам кажется, что это не случайно, а отражает преемственность типа хозяйства. В то же время нельзя игнорировать тот факт, что по сравнению с корчажкинским типом хозяйства в целом, в хозяйственно-культурном типе переходного времени значительно возросла доля скотоводства. Видимо, это было связано с активными контактами с ирменцами, а затем и с включением части ирменского населения в состав формирующейся большереченской культуры.

Характеризуя хозяйство населения большереченского этапа, М.П. Грязнов отмечал, что одной из его основных отраслей было скотоводство. В то же время он писал, что это скотоводство следует представлять оседлым, пастушеским, а не яйлажным, поскольку наличие обильных луговых пастбищ, по его мнению, не вызывало необходимости в сезонном переселении со скотом на летники [77, с. 73-74]. Скорее всего, переход пастухов на летники с частью стад все же имел место, однако большереченские пастухи, видимо, значительно уступали ирменским скотоводам как по дальности перегонов, так и по количеству перегоняемых стад. В целом, в переходное время как бы произошла нивелировка двух типов хозяйства: многоотраслевого корчажкинского и скотоводческого ирменского. Образовался смешанный хозяйственно-культурный тип, в котором развитое скотоводческое хозяйство сочеталось со значительной долей охоты и рыболовства [150, с. 142].

Земледелие. Характеризуя хозяйственные занятия жителей поселка на Ближних Елбанах, М.П. Грязнов отмечал, что наряду со скотоводством, другой важнейшей отраслью было земледелие. Он аргументировал это положение находками в четырех из пяти раскапывавшихся землянок частей зернотерок и курантов [77, с. 74]. С этим следует согласиться еще и потому, что в предшествующую эпоху поздней бронзы ирменцы, видимо, достигли уже уровня пашенного земледелия. Вряд ли за столь короткий срок эти навыки были утрачены, тем более, что в состав сформировавшейся в переходное время большереченской культуры, несомненно, вошел значительный ирменский компонент. А.Б. Шамшиным при раскопках поселения Мыльниково также обнаружен почти целый нижний камень зернотерки. К сожалению, по переходному времени, как и по предшествующему периоду поздней бронзы, мы не имеем абсолютных доказательств земледелия в виде находок зерен самих злаков. Тем не менее, как нам кажется, можно достаточно уверенно отмечать значительную роль земледелия в хозяйстве населения переходного времени в Барнаульском Приобье.

Охота. М.П. Грязнов отнес охоту на крупного зверя и птиц к подсобным занятиям в большереченском хозяйстве, основываясь на находках костяных наконечников стрел разных типов и большом количестве костяных изделий. Наряду с мясной охотой, доставлявшей значительную часть мясных продуктов, существовала и пушная охота на бобра и соболя, астрагалы и резцы которых использовались в качестве украшений. М.П. Грязнов отметил также, что удельный вес охоты в хозяйстве был, возможно, значительнее, чем рыболовства [77, с. 75]. Наши данные подтверждают его точку зрения о значительной роли, которую играла охота в большереченском хозяйстве. В Мыльниково процент костей диких животных составил 22,4%, а на Елунинском культовом месте - 20,5%. Основным объектом охоты были мясные животные. В Мыльниково кости мясных животных составили 86,4% от костей всех диких, а в ЕКМ - 83,9%. На долю пушных пришлось, таким образом, соответственно, 13,6% и 16,1%. Основными промысловыми животными были лось, кости которого составили 48,2% от костей всех мясных животных в Мыльниково и 40,1% в ЕКМ, а также благородный олень (36% и 19,6%). Наряду с этими животными, большереченцы охотились на кулана, дзерена, косулю, медведя, волка, лису, зайца, бобра, выдру. Важным свидетельством охотничьих занятий большереченцев являются костяные наконечники стрел, в большом количестве обнаруженные на поселениях и в могильниках. Особенно много их найдено в Мыльниково (более 140). Наличие здесь наконечников стрел разных типов позволяет предположить их различное назначение. По-видимому, для охоты на тех или иных животных (крупных или мелких, пушных или мясных) применялись стрелы с соответствующими наконечниками. Интересно также присутствие в Мыльниково крупных костяных наконечников, вероятно, являющихся наконечниками стрел от самострелов. Такие самострелы могли устанавливаться, например, на водопойных тропах. В целом, количество костяных наконечников стрел в памятниках переходного времени больше, чем в памятниках эпохи поздней бронзы, а на поселении Мыльниково больше в десятки раз. Поскольку большинство этих наконечников следует признать все же скорее охотничьим оружием, то, вероятно, доля охоты в хозяйстве населения большереченской культуры в Барнаульском Приобье действительно значительно возрастает. Рыболовство. При раскопках на Ближних Елбанах в каждой из землянок М.П. Грязнов обнаружил чешую и кости рыб, принадлежавшие почти исключительно мелким рыбам. Это позволило ему сделать вывод, во-первых, о значительной роли рыболовства в хозяйстве жителей поселка, а, во-вторых, о том, что рыба добывалась в ближайших мелких водоемах-озерах, протоках и Большой Речке, но не в Оби [77, с. 75]. Во время раскопок Елунинского культового места и Мыльниково был получен дополнительный материал, подтверждающий, что рыболовство занимало значительное место в производственной деятельности населения. Большое количество рыбьих костей и позвонков, в т.ч. очень крупных, было найдено на обоих памятниках. Очень интересны обнаруженные в Мыльниково орудия лова. Во-первых, это острога и два гарпуна (рис. 3-1), один из которых найден в могиле в составе сопроводительного инвентаря. Гарпуны и острога впервые найдены в памятниках переходного времени Верхнего Приобья. Остатками другого орудия рыболовства - сети, являются также обнаруженные в Мыльниково каменные грузила. Наконец, о важнейшем месте, которое занимало в хозяйстве рыболовство, свидетельствуют найденные на ЕКМ и в Мыльниково сосуды с какой-то пищей, приготовленной из рыбы, от которой в них в большом количестве остались рыбьи кости. Они были обнаружены и в сосуде с налепной головкой волка (собаки) из ЕКМ [138, с. 228]. В Мыльниково в могиле N 1 найдены остатки берестяного блюда, на котором в большом количестве обнаружены рыбьи кости. Все это позволяет нам считать рыболовство отраслью, так же имевшей большой вес в хозяйстве большереченцев. Таким образом, хозяйство большереченского населения Барнаульского Приобья является классическим многоотраслевым с преобладанием в нем скотоводства и большой долей земледелия, охоты и рыболовства. Все эти отрасли были достаточно развиты и в отдельные годы, видимо, могла преобладать любая из них.

В период VIII-VI вв. до н.э., называемый некоторыми исследователями раннескифским, основной вещевой комплекс становится общим для широкого круга культур. Например, ассиметрично и симметрично-ромбические наконечники стрел известны от Причерноморья до Тувы. Поэтому, ведущей культурнозначимой категорией инвентаря является керамика. Для определения культурной принадлежности отдельных памятников, выяснения генезиса археологических культур, установления направления культурных связей, первостепенное значение имеют орнаменты на керамике.

Как уже говорилось выше, керамический комплекс поселения Мыльниково несет в себе ярковыраженные черты синтеза позднебронзовых культур. Наиболее ранние его материалы датируются второй половиной VIII-VII вв. до н.э. [371, с. 117]. Следовательно нижнюю границу переходной эпохи можно определить этим же временем. В связи с этим, авторы считают необходимым рассмотреть материалы памятника Крестьянка IX, отнесенного Г.Е. Ивановым к позднеирменскому этапу, и продатированного первой половиной VIII вв. до н.э. [101, с. 100]. Среди материалов ирменского типа там присутствуют два сосуда с инокультурными чертами: сеткой между двойным рядом жемчужника и выгнутым наружу венчиком "молчановского" типа. Из этого же района происходят сборы керамики с крестовым штампом (рис. 11). Керамика, орнаментированная крестовым штампом, встречена и в Мыльниково, где в большом количестве известна посуда раннего "мыльниковского" этапа большереченской культуры. Появление венчиков "молчановского" типа и керамики с крестовым штампом традиционно связывается с проникновением северных таежных элементов [174, с. 110; 329; 371, с. 123]. Судя по ранним керамическим комплексам большереченской культуры, это происходит уже в начале переходного периода.

Керамика с крестовым штампом обнаружена на девяти поселениях в лесостепном Алтайском Приобье: Аллак III, Бобровка, Обские Плесы I, Крестьянка, Костенкова Избушка, Усть- Чумышская Пристань-I, ЕКМ, БЕ-I, Мыльниково и на городище Солонцы III - верховья р. Бии. Но представлена она по-разному. Наибольшее ее количество происходит из пунктов Мыльниково и БЕ I. География распространения керамики с крестово-штампованным орнаментом связана с Обской речной системой и Приобским лесным массивом. Поселения идут полосой вдоль поймы р. Оби и по кромке боровых террас.

Анализ поселенческих материалов памятников переходного периода показывает, что внедрение в орнаментальную композицию большереченской керамики крестового штампа практически не изменяет ее. Так, отпечатки крестового штампа используются в качестве разделителя жемчужника, нередки "крестовые" свисающие треугольники, зигзаг, сетка, т.е. крест выступает в роли заместителя других элементов орнамента: ямок, вертикальных черточек, прочерченных линий, сетки - выполненных гладким штампом, косых отпечатков гребенчатого штампа, но не вносит в декор новых орнаментальных мотивов (рис. 7-6,8,12; 11-19-22; 14-13- 20). Таким образом, керамические комплексы показывают культурное единство оставившего их населения, возможно, насколько позволяют судить материалы Бобровского грунтового могильника [378], пришлое и местное население находилось в определенном этнокультурном родстве (наличие на едином могильнике в одном ряду могил, сосудов различных традиций). Так же отметим, что небольшое количество памятников переходного времени, где фиксируется керамика с крестовым штампом, а так же малое количество этих материалов, свидетельствует о незначительном влиянии населения - "носителя" крестовой керамики в лесостепном Алтайском Приобье, не изменившим местной большереченской линии развития.

Другое направление миграционной волны связано с появлением в керамических комплексах переходного времени керамики с валиком. Этот тип орнаментации зафиксирован в пунктах Мыльниково, БЕ I, Крестьянка, Елбанка. Надо отметить тот факт, что подобный орнамент слабо представлен в позднебронзовое время в лесостепных районах Алтайского Приобья, но широко встречается здесь в памятниках раннего железного века. Хорошо датированные комплексы эпохи поздней бронзы с валиковой орнаментацией керамики происходят из степного Алтая [102; 151]. На памятниках VIII-VI вв. до н.э. валик встречается вместе с крестовым штампом на сосудах ближнеелбанского типа и, также как крест, не нарушает традиционный декор (рис. 7-1,5; 11- 19,20,22; 14-14). Исходя из датировки ближнеелбанского этапа, временем появления валиковой орнаментации в лесостепном Алтайском Приобье можно считать VII-VI вв. до н.э.

Таким образом, в период VIII-VI вв. до н.э. выделяются две крупные подвижки населения в лесостепном Алтайском Приобье. Первая связана с меридианальным движением по Обской речной системе с севера групп носителей "крестовой" керамики. Вторая - характеризует широтное направление - это миграции из районов Восточного Казахстана и Кулунды групп населения, возможно, связанных с культурами валиковой керамики позднебронзовой эпохи. Кроме выделенных направлений миграций, обращает на себя внимание неоднородность керамических комплексов поселений большереченской культуры. Несмотря на наличие общей орнаментальной схемы, каждый памятник имеет своеобразные черты. И дело не только в хронологическом различии. Среди орнаментов керамики Бобровского поселения преобладает елочка, выполненная гладким штампом, густо покрывающая шейку, а иногда и верхнюю часть тулова сосуда. Достаточно част на бобровской керамике кольчатый штамп (рис. 4). Сочетание елочки и ямок типично для корчажкинской керамики позднебронзового века, но в комплексе также встречаются орнаментальные мотивы, характерные для других традиций: зигзаг, крест, ромб. Здесь, на поселении Бобровка, хорошо прослеживается доживание корчажкинской линии орнаментации до большереченской эпохи в ограниченном лесном районе. В другом пункте - городище Елбанка, орнамент характеризуется теми же мотивами, что и другие комплексы переходного времени: двойной ряд жемчужника, сетка, зигзаг и т.д. Но в технике орнаментации господствует гребенчатый штамп. Налицо своеобразное отличие двух памятников, существовавших в одно время. То есть внутри единой большереченской культуры сосуществуют памятники, отражающие локальные особенности оставившего их населения.

Процесс генезиса большереченской культуры хорошо фиксируется в лесостепном Алтайском Приобье. В других районах Алтайского края памятники VIII-VI вв. до н.э., материалы которых характеризовали бы зарождение традиции переходного времени, пока не известны. Обращает на себя внимание большое количество инвентаря, встреченного на раскопанных поселениях: целые сосуды, наконечники стрел, орудия труда, костяные изделия и т.д. Еще в 1956 г. М.П. Грязновым была высказана мысль, что жизнь на таких поселениях не затухла сама собой, а прекратилась в результате военного набега [77, с. 85].

Историко-культурная ситуация в переходное время от бронзы к железу в Верхнем Приобье реконструируется во многом гипотетически. Видимо, во второй половине VIII-VII вв. до н.э. на территории Барнаульского Приобья начинается процесс трансформации позднебронзовых культур в культуру переходного времени, причем доминирующей была корчажкинская традиция (поселение Мыльниково). Вероятно, это было связано с оттоком части ирменского населения, в связи с ухудшением экологической ситуации в районах Приобского бора и возникшими в связи с этим затруднениями в ведении традиционного хозяйства. Примерно с рубежа VIII в. до н.э. материалы памятников Барнаульского Приобья фиксируют появление на этой территории северных таежных групп. Их быстрое проникновение свидетельствует, что местное население находилось в культурном родстве с мигрантами. Как показывают источники, процесс инфильтрации в аборигенную среду пришлых групп - носителей крестовой керамики - носил эпизодический характер и уже к концу VI в. до н.э. не фиксируется. Вместе с крестовым компонентом, определенную роль в сложении большереченской культуры сыграло население эпохи финальной бронзы с валиковой орнаментацией керамики из районов Кулунды. Валик довольно часто встречается на керамике ближнеелбанского этапа (поселения БЕ I). Начиная с VI в. до н.э., в Верхнее Приобье начинается массовое проникновение носителей культурных традиций скифского мира. Местное население переходного времени было частично ассимилировано и вошло в состав староалейской культуры раннего железного века, а частично было вытеснено в более южные районы (район г. Бийска), сформировав памятники своеобразного бийского типа [9]. В конце VI в. до н.э. большереченская линия развития, возникшая как результат синтеза позднебронзовых ирменской и корчажкинской культур, была прервана.

_____________________ * В данной статье мы не учитываем поселение переходного времени из Сузунского района Новосибирской области, географически относящееся к Барнаульскому Приобью (Кротово XVI,XVII, Мереть II)