|
А.С. Суразаков
(г. Горно-Алтайск, Горно-Алтайский
институт гуманитарных исследований)
О ТРАДИЦИЯХ НАРУШЕНИЯ
ДРЕВНИХ ПОГРЕБАЛЬНЫХ СООРУЖЕНИЙ
A.S. Surazakov
(Gorno-Altaisk, Gorno-Altaisk institute of the humanitarian researches)
About the traditions of ancient funeral construction violation
Во многих исследовательских работах содержится масса сведений о тех традициях
прошлых обществ, которые были направлены на сохранение погребений усопших
сородичей и простирались от мировоззренческой сферы с ее табуированными
установками до практических действий, ориентированных на то, чтобы скрыть
захоронения от посторонних или по крайней мере затруднить им доступ к их
содержимому. В то же время обширные археологические изыскания показывают,
что доля древних погребальных сооружений, дошедших до нашего времени в
непотревоженном человеком виде во многом уступает тому их количеству, что
были нарушены в прошлые времена (Руденко С.И., 1960). Иными словами,
явление это столь обширно, что его трудно обойти вниманием.
Здесь же надо заметить, что само по себе явление это весьма разнопланово
и в нем можно выделить несколько параллельных традиций. Начнем с уже
устоявшихся в исследовательской среде представлений, выразившихся в
общепринятом понятии "ограбление". Все верно, легенды о "могильных"
сокровищах, надо полагать, уходят в глубокую древность, причем это имело
в прошлых веках вполне реальное основание. Здесь стоит вспомнить хотя бы
о тех драгоценностях, что обнаружены археологами в непотревоженных
погребениях древних вождей и царей вообще или о тех коллекциях, что
разными путями составили "сокровищницы" современных музеев. Легенды
эти скорее всего имели в прошлом хождение по всей Евразии и о них знали
в каждом из отдельно взятых ее регионов.
В общем, здесь мы имеем дело с универсальной и широко распространенной
в пространстве и времени "традицией кладоискательства", в основе которой
лежал вполне определенный, т.е. материальный интерес о чем уже достаточно
много написано как в научной, так и в другого вида литературе.
В то же время археологическая практика показывает, что мотивы нарушения
погребальных памятников отнюдь не ограничивались одним лишь стремлением
поживиться за счет их содержимого. Анализ характера нарушений, в частности,
памятников Горного Алтая, свидетельствует о том, что здесь имели место и
другие обычаи. К примеру, "традиция осквернения" захоронений. Одним из
ведущих в этом случае выступало стремление отомстить либо конкретному
ушедшему в мир иной человеку, либо здравствующему его клану. В этом
отношении весьма показателен курган N 46 мог. Курата-II, исследованный
автором в 1979 г. Человеческое захоронение в нем древнетюркского времени
вместе с сопроводительным конским было существенно потревожено. Вместе с
тем разрушители не тронули погребальный инвентарь, среди которого имелось
и ценное, т.е. прекрасно исполненное китайское металлическое зеркало. Кроме
того, после нарушения погребения они сбросили в яму труп собаки
(Суразаков А.С., 1990).
Иными словами, в данном случае мы имеем дело с явным проявлением традиции
осквернения, что могло также иметь место и по отношению к другим находимым
ныне разрушенными памятникам, причем самых разных эпох. Надо сказать, что
сведения об этом обычае содержатся в древних китайских летописях,
рассказывающих, допустим, о действиях ухуаньцев относительно захоронений
гуннских вождей.
Третьим типом традиций в рамках интересующей нас темы выступает "обычай
приобщения". Начать здесь, видимо, надо с того всем известного факта, что
курганы, судя по контексту древних представлений, выступали как своеобразный
символ связи сооружавших их коллективов с данной территорией. В общем, они
выступали как своеобразный знак собственности на территорию, означавший
приоритетное право владения этим пространством. Вспомним хотя бы такое и
ныне расхожее понятие, как "земля предков". Отсюда вполне естественным
выглядит стремление более поздних мигрантов со стороны тем или иным способом
приобщиться к этому символу, т.е. сооружениям, оставленным более ранними
их предшественниками.
В данном случае они либо сооружали свои, т.е. новые памятники рядом с более
ранними, отчего, собственно, археолог зачастую имеет дело с разновременными
могильниками, либо погребали своих усопших в структуре более ранних
сооружений, однако не тревожа при этом сами более ранние захоронения.
В практике автора подобный обычай наиболее ярко проявился в процессе
раскопок в 1995 г. кургана N 3 мог. Кызыл, где над основным погребением
скифского времени было совершено два дополнительных захоронения уже в
гунно-сарматскую эпоху, причем первое, т.е. основное осталось нетронутым.
Наконец, в сфере интересующих нас традиций можно выделить "обычай замещения",
когда мигранты, придя на новую территорию, не сооружали новых памятников, а
использовали более ранние, но, в отличие от предыдущей традиции, стремились
заместить в них прошлых усопших на своих. Наиболее яркое отражение этого
обычая в Горном Алтае выявлено в процессе раскопок автором мог. Ябоган-III.
В курганы скифского времени здесь были сделаны захоронения более поздней
гунно-сарматской эпохи, причем с нарушением основных, т.е. пазырыкских
погребений.
В данном случае привлекает внимание сам характер упомянутых нарушений.
Дело в том, что пришельцы, раскопав могильные ямы и дойдя до основных
захоронений, отнюдь не стремились переворошить их полностью. Они нарушали
лишь верхние части костяков, расположенные выше таза, тогда как тазовые
кости и кости ног оставались в непотревоженном состоянии, причем вместе
с теми предметами, которые сочетались с этой частью туловища, допустим,
кинжалами. После этого ямы частично засыпались и в них совершались
подхоронения.
В связи с этим открывается не только одна из форм "перетягивания"
сакрального места на себя со стороны пришлых групп гуннского времени,
поскольку действия совершались ими, но и их представление о локализации
души в человеческом теле. Разрушенное ее вместилище (верхняя часть туловища)
обрывало ее связь с костяком, что в свою очередь не позволяло ей вернуться
обратно и тем самым потревожить того, кто "занял" памятник позже. В целом же
обряд замещения чужих на своих был направлен на то, чтобы нарушить
коллективную связь ушедших из этих мест иноплеменников с землей их усопших
предков, а стало быть с этой территорией и "перетянуть" эту связь на себя.
Впрочем, это только одно из возможных толкований, тогда как их может
быть множество. Кстати, проявление подобного обычая было зафиксировано
также в процессе раскопок автором в 1978 г. кургана N 24 мог. Сары-Кобы
(Суразаков А.С., 1982). Здесь надо отметить, что обычай этот в отдельных
случаях мог иметь место и в предыдущем случае, т.е. когда рядом с нарушенными
погребениями мигрантами возводились свои собственные, т.е. уже новые
сооружения.
|Вернуться к публикациям|
|