(г. Кемерово)

Анализ отдельных категорий предметов в составе сопроводительного инвентаря погребальных комплексов - многократно апробированная научная процедура. Ее выбор применительно к интересующей нас теме обусловлен спецификой комплексов, которые демонстрируют кардинальные изменения в материальной культуре населения Саяно-Алтайского нагорья в начале ? тыс. до н.э. Суть происходивших трансформаций традиционно связывали с содержанием понятия "ранние кочевники". Оставляя в стороне вопрос о корректности его использования, отметим, что отчетливо выраженная скотоводческая ориентация экономического уклада контрастно выделяет "зернотерки" именно в составе погребального инвентаря в силу их формального несоответствия общей идеологической доктрине.

Зернотерки или орудия со сходной функцией обнаружены в раннескифских могильниках Семисарт-?, Большой Яломан-?, Кор-Кобы-? (Марсадолов Л.С., 1992, c. 115; Могильников В.А., Суразаков А.С., 1994, с. 39; Кирюшин Ю.Ф., Тишкин А.А., 1998, с. 58). На территории Тувы зернотерка обнаружена в погребальном комплексе из могильника Аргалыкты-Х??? (Савинов Д.Г., 1994, с. 155). Источниковая база исследования может быть увеличена за счет привлечения материалов из ирменских погребений могильников Титово и Журавлево-IV, где обнаружены зернотерки и обломок камня ручной мельницы (Савинов Д.Г., Бобров В.В., 1981, с. 124; Бобров В.В., Чикишева Т.А., Михайлов Ю.И., 1993, рис. 5). Ирменские комплексы традиционно рассматриваются в рамках эпохи поздней бронзы, однако хронологически и, что еще важнее, по ряду культурных черт они вполне сопоставимы с раннескифскими. Судя по последним сводкам в ирменском погребальном обряде широко практиковалось помещение черепов и частей туш лошадей (Зах В.А., 1997, с. 86; Бобров В.В., Горяев В.С., 1998, с. 182-186). Камни-обелиски в могильниках Журавлево-IV и Танай- VII по своему культовому назначению близки стелам из могильников Бийке и Тыткескень-V? (Тишкин А.А., 1996, рис. 17.-32; Кирюшин Ю.Ф., Тишкин А.А., 1997, с. 166).

Анализ материалов ирменских могильников позволил установить, что камни- обелиски в курганном пространстве маркировали, как правило, три мужских погребения, которые до возведения общей насыпи определяли структуру всего ряда могил. В могильнике Журавлево-IV из трех цепочек курганов эти вертикальные <знаки> были установлены только в двух и следовательно являлись зримым воплощением не только социальных, но и культурных установок. Погребения третьей цепочки, лишенные этих отличительных знаков по целому ряду обрядовых черт, и по составу сопроводительного инвентаря обнаруживают близость к культурным традициям населения Среднеенисейского региона. Можно предполагать, что в составе журавлевской ассоциации одна их трех составляющих частей отличалась смешанным культурным обликом и не обладала всей полнотой социальных прав и возможностей. Этнически (?) разнородный состав ирменских объединений прослеживается и по материалам поселенческих комплексов. Так, судя по исследованиям последних лет, на Тамбарском поселении проживало смешанное ирменско-лугавское население (Членова Н.Л., Бобров В.В., 1991, с. 160), а на поселениях Новосибирского Приобья зафиксирован механизм инкорпорации и интеграции групп населения, не связанного родством (Матвеев А.В., 1995, с. 39).

Приведенные факты свидетельствуют о том, что процесс формирования коллективных связей по территориально-производственному признаку, который фиксируется уже в андроновскую эпоху (Бобров В.В., Михайлов Ю.И., 1997, с. 56-59) у ирменцев становится преобладающим. Сопоставление накопленного материала позволяет предположить, что в Кузнецкой котловине ирменские могильники демонстрируют определенную иерархию. Могильники, представленные одной цепочкой курганов (Титово, Журавлево-I и др.), являлись местом захоронения представителей одного территориально-производственного коллектива. Крупные могильники, представленные тремя цепочками курганов (Журавлево-IV, Танай-VII) служили местом захоронения лидеров локальных объединений и ассоциаций более высокого порядка, а также лиц, связанных с ними клановыми узами. Не случайно именно там зафиксированы сопроводительные захоронения коней и камни-обелиски, которые отразили новые культурные нормы, принятые в среде ирменской знати. В связи с этим возникает необходимость выяснить, каким образом манифестировались коммуникативные связи между рядовыми членами ирменских коллективов, которые, предположительно, составляли трехчастные ассоциации.

Природа таких социальных объединений как триба и фила, и связанных с принципом трехчастной организации, изучена достаточно глубоко, хотя единой точки зрения не существует (см. Маяк И.Л., 1983, с. 90-119). Согласно традиции, которая идет от Плутарха (Ромул, ХХ,1-2), формирование одной из трех триб связано с этнически гетерогенным населением. Высказано также мнение, что слово "триба" этимологически восходит к понятию совместного проживания и семантически близко к греческому термину "фила", означающему группу людей по признаку совместного возрастания (Яйленко В.П., 1993, с. 93). Причем термин "фила" восходит к глаголу со значением "расти, рождать", а римская "триба" в конечном итоге выводится из реконструированной и.-е. основы с корнем *ter - (*trei-, *tri - etc.) "тереть", производные от которой передавали ее смысловое продолжение "дробить, делить" (там же, 1993, с. 36). С и.-е.*ter связаны также и славянские слова для обозначения тризны и трех (Топоров В.Н., 1990, с. 42).

Привлечение данных из области и.-е. лингвистических реконструкций позволяет с известной долей вероятности предположить, что в начале ? тыс. до н.э. в среде населения Саяно-Алтайского нагорья актуализируется древний способ манифестации социальных связей, который на содержательном уровне в контексте погребального обряда символизировал единство всего общества. В свете этого зернотерка выступала как сакральный инструмент для общественного воспроизводства. Вместе с тем, ее символика амбивалентна по причине использования этого инструмента в сакральной и мирской сферах (ср. изменницы - рабыни в хозяйстве Одиссея, занимавшиеся помолом зерна, и римские весталки, готовившие ритуально чистую солёную муку). Очевидно, что в конструктивно сложном архитектурном сооружении с оленным камнем из мог. Аргалыкты-Х??? зернотерка символически наделялась высоким сакральным смыслом, в то время как обломок верхнего камня ручной мельницы в мог. Журавлево 4 указывал на низкий социальный статус умершего. Эта ситуация имеет выразительную обрядовую параллель в Большом Салбыкском кургане, где рядом с угловой северо-восточной стелой было обнаружено захоронение насильственно умерщвленного человека, а рядом между стелой и плитой северной стены, частично поврежденный, нижний жернов ручной мельницы (Дэвлет М.А., 1976, с. 148; Кызласов Л.Р., 1985, с. 68). На семантическом уровне фрагментом разрушенного, измельченного целого противопоставлялась крепость и цельность каменной стелы- изваяния.

Справедливость последнего положения, на наш взгляд, подтверждает комплект из обломка зернотерки и пестов в основании оленного камня из комплекса Юстыд (Кубарев В.Д., 1979, с. 18-20, рис. 11), а также песты в комплексе с оленными камнями в Дагаан дель (Волков В.В., 1981, с. 80). Отсутствие убедительно доказанной связи оленных камней с какой-либо археологической культурой не мешает исследователям предлагать гипотезы о возможной этнической принадлежности их создателей. Согласно одной из них оленные камни связаны с киммерийцами (Членова Н.Л., 1984), согласно другой они - свидетельства деятельности древних китайских кочевников жун и ди (Ковалев А.А., 1987, с. 96). Не возражая против предложенных гипотез, отметим, что опубликованы лингвистические исследования, не позволяющие видеть в этих обозначениях этническое содержание.

В частности этноним киммерийцы этимологически интерпретируется со значением "подвижный отряд" (Дьяконов И.М., 1981, с. 90), а первоначальное значение иероглифа жун определяется как "воин, воинственный" (Васильев К.В., 1998, с. 157). Отдельно следует отметить гипотезу о военных столкновениях населения культуры плиточных могил (исседоны) и культуры оленных камней (скифов), причем для этнонима исседон определяется скифское происхождение и предлагается сближение с осетинским глаголом со значением "топтать", "крошить", "попирать", "угнетать" (Исмагилов Р.Б., 1989, с. 283). В отношении обозначения "киммерийцев" автор допускает трактовку И.М. Дьяконова, но не исключает его бытования как самоназвания, поскольку оно было известно народам, не говорившим на иранских языках, что отражено, например, в образе великана-людоеда Корморана в английской (resp. кельтской) сказке (Там же, 1989, с. 272). Опора на кельтскую традицию нам представляется верной и продуктивной. В битве при Сентиуме (295 г. до н.э.) галлы ринулись на римлян, стоя на колесницах и телегах. Оглушительный топот копыт и грохот колес напугал римских коней (Тит Ливий, Х, 28). На континенте уже во времена Цезаря в Галлии ведение боя на колесницах исчезло из военной практики. Вместе с тем на островах этот боевой прием сохранился в кельтской среде. Там существовали essedarii, которые сражались на esseda - особом типе боевых колесниц, причем в Ирландии одно из названий героя, воина - eirr означает "едущий на колеснице" (Михайлова Т. А., 1989, с. 136).

В связи с вышеизложенным особый интерес представляют изображения колесницы на оленном камне из Дарви сомона (Дорж Д., Новгородова Э.А., 1975, с. 77) и предположение о ираноязычности колесничих и создателей звериного стиля (Новгородова Э.А., 1991, с. 80). Если свидетельства из осетинской и кельтской традиции верны, то ритуальное дробление, измельчение (песты, молот из мог. Шанчиг) в представлениях раннескифского населения Саяно-Алтайского нагорья могло ассоциироваться с грохотом колесниц, сметавших вражеские ряды. Вероятно, в нач. I тыс. до н.э. они продолжали использоваться в евразийских степях наряду с новой военной силой - конницей и могут быть предположительно связаны с населением которое скрывается у Геродота за этнонимом "исседоны". Связь конкретных археологических комплексов с этим населением в настоящий момент не может быть удовлетворительно обоснована, но свидетельства его генетической истории запечатлены в карасукских и бегазы-дандыбаевских комплексах. Если последнее предположение верно, то исседоны были в числе тех кто использовал каменные изваяния - оленные камни в своей культовой практике.