Л.С. Марсадолов

(Санкт-Петербург, Государственный Эрмитаж)

ПАЗЫРЫКСКИЙ ФЕНОМЕН И ПОПЫТКИ ЕГО ОБЪЯСНЕНИЯ

L.S. Marsadolov
(Sankt-Petersburg, The State Hermitage Museum)
The Pazyryk culture phenomenon and variants of its interpretation


Проблема объяснения особенностей перехода от одной археологической культуры к другой - наиболее сложная в археологии.

Важной задачей археологии Алтая I тыс. до н.э. является объяснение феномена резкого, внезапного изменения в начале VI в. до н.э. облика пазырыкской археологической культуры по сравнению с предшествовавшей майэмирской культурой.

Если С.И. Руденко (1960, с. 163-164), не видел резких изменений в единой культуре алтайских кочевников VII-IV вв. до н.э., то М.П. Грязнов выделял два этапа их развития (майэмирский и пазырыкский), а переход между ними связывал с изменениями в социально-экономических условиях жизни кочевников на Алтае, переходом от небольших курганов к большим, от бронзовых изделий к железным и т. д. (Грязнов М.П., 1939, 1941, 1947, 1950, 1992)

С.В. Киселев (1951, с. 391), хотя и выделял майэмирскую и пазырыкскую культуры, но включал в поздний майэмирский этап типичные пазырыкские курганы в Туэкте, Черновое и др., а начало пазырыкского этапа объяснял синхронностью "с хуннским преобладанием в Центральной Азии" - с III в. до н.э.

С историческими событиями около 585 г. до н.э. (или немного раньше) - разгромом Ассирии мидийцами и лидийцами, их борьбой со скифами и киммерийцами, уходом последних из Передней Азии, появлением нового этноса на Алтае (возможно, передовых отрядов киммерийцев), их сложными взаимоотношениями с предшествующими майэмирскими племенами, объясняет Л.С. Марсадолов (1985, 1996, 1997, 1998) довольно резкий переход от майэмирского к пазырыкскому этапу (археологической культуре).

Д.Г. Савинов (1991, с. 93-94) считает, что начальный (башадарский) этап пазырыкской культуры можно синхронизовать со временем создания Ахеменидской империи (около 550 г. до н.э.) и походами персидского царя Кира II против массагетских племен Средней Азии в 530 г. до н.э.

Качественное отличие майэмирской и пазырыкской археологических культур отмечают В.А. Могильников (1986), А.С. Суразаков (1988), Ю.Ф. Кирюшин, А.А. Тишкин (1997) и другие археологи.

"Дальнейшей эволюцией раннескифской культуры" и традиционными "связями с сакским населением Казахстана и, вероятно, Восточного Туркестана" объясняет происхождение и ранний этап развития пазырыкской культуры П.И. Шульга (1998). Эта точка зрения в какой-то степени является дальнейшим развитием вышеуказанной концепции С.И. Руденко.

Да, в памятниках раннепазырыкского времени известно много "эволюционных" майэмирских прототипов различных категорий предметов узды, вооружения и "звериного стиля". Но археологи ещё в 1930-80-е годы довольно убедительно обосновали тезис "об единой скифо-сибирской триаде", широко распространенной по евразийскому поясу степей, отдельные предметы которой часто могут служить сомнительными критериями в вопросах происхождения и миграции археологических культур или этносов.

При рассмотрении вопросов этногенеза древних племен в конечном итоге решающее значение приобретают проблемы сходства таких традиционно-консервативных элементов как погребальный обряд, керамика, антропологический тип и др.

Археологические культуры и этапы - служебные понятия археологов, которые часто теряют свой смысл и значение при рассмотрении исторических событий с точностью до 1 года или десятилетия. Л.Н. Гумилев устно в своих докладах и в работах неоднократно подчеркивал, что писать историю можно как угодно, но нельзя написать историю без дат. После новых раскопок на Алтае в 1970-90-е годы и уточнения абсолютной хронологии памятников, проблема перехода от майэмирской к пазырыкской культуре должна быть рассмотрена на качественно новом этапе исследований.

Абсолютные даты и археологические материалы свидетельствуют о крупных качественных и количественных изменениях на Алтае - своеобразном "пазырыкском скачке" во всех сторонах жизнедеятельности общества - в политике (расширение территориальных границ по сравнению с предшествующим временем на восток и север), в социальной сфере (резкая дифференциация общественных структур, отразившаяся и в погребальном обряде - большие, средние и малые курганы); изменения в экономике, демографии (резкий рост населения), мировоззренческой картине мира (перестали функционировать старые ритуальные центры, исчезает традиция сооружения оленных камней, значительно сокращается наскальное творчество, наземные ритуалы в большей степени стали подземными) и т.д.

Ещё раз подчеркнем выделенные ранее (Марсадолов Л.С., 1985, 1987, 1996, 1997) такие инновации в культуре кочевников пазырыкского времени, которых не было в предшествующее майэмирское время. Погребальный обряд - вместо майэмирских "скорченных" или "вытянутых" погребений с преобладающей СЗ ориентировкой людей, лежащих в разнотипных сооружениях на уровне древней поверхности или в неглубокой яме; у пазырыкцев - глубокая могильная яма, положение человека (ориентированного в основном на восток) в срубе в южной части ямы, а коня в северной.

Наличие керамики у майэмирцев долгое время отрицалось (Грязнов М.П., 1939, 1947 и др.). После раскопок Г.П. Сосновского в Усть-Куюме, Л.С. Марсадолова в Семисарте-I, В.А. Посредникова и М.Т. Абдулганеева в Нижнем Тюмечине автором был поставлен вопрос о майэмирской керамике на Алтае (Марсадолов Л.С., 1987). В дальнейшем майэмирская керамика была найдена в могильниках Бийке (Тишкин А.А, 1996), Усть-Куюм (Степанова Н.Ф., 1996) и др.

Пазырыкская керамика известна давно, начиная с ХIX века, и относительно хорошо изучена (работы В.В. Радлова, М.П. Грязнова, С.И. Руденко, С.В. Киселева, В.Д. Кубарева, Д.Г. Савинова, Л.С. Марсадолова, А.С. Суразакова, В.И. Молодина, Н.В. Полосьмак, Н.Ф. Степановой, П.И. Шульги и др.).

Вместо майэмирских грубых невысоких горшков с орнаментом в виде "жемчужин", находимых в верхней части наземной погребальной конструкции, в пазырыкское время рядом с человеком на дно ямы стали ставить высокохудожественные кувшины с лощеной поверхностью, изготовленные из тонкоотмученной глины, иногда расписанные красной или черной краской.

Узкогорлые кувшины не известны в предшествующих культурах Алтая III-II тыс. до н.э. Нет таких форм и в синхронных майэмирским или пазырыкским памятниках соседней тасмолинской культуры Казахстана и в ближайших регионах в VIII-VII вв. до н.э.

Была высказана даже точка зрения, что кувшины являются имитацией "дорожного кожаного или рогового сосуда", "имели сакральное значение и изготавливались специально для погребений" (Шульга П.И., 1997, с. 74). Но эта версия однозначно не объясняет - как появилась такая форма неизвестная ранее, высокий технологический уровень изготовления сосудов. Близкая к алтайским форма глиняных кувшинов известна в памятниках VIII-VII вв. до н.э. в Гордионе на территории древней Фригии (совр. Турция). Там такие кувшины всегда обособляли от других многочисленных сосудов и ставили рядом с человеком (Kohler E.L., 1995; Марсадолов Л.С., 1997).

Майэмирская форма горшков продолжала свое бытование и в пазырыкское время, но отмечены и гибридные формы горшков с кувшинами, сохранялся "старый" орнамент на новых формах сосудов. В кургане Башадар-2, сооруженном в первой половине VI в. до н.э., под насыпью нашли фрагменты именно горшков, а на дне ямы, рядом с человеком - два кувшина, что, возможно, свидетельствует о двух разных традициях - майэмирской и пазырыкской или о двух (или нескольких) этносах присутствовавших при погребении вождя племени (Марсадолов Л.С., 1987, 1996; Шульга П.И, 1996 и др.).

Элементы узды не только "эволюционируют", но и резко меняются - на смену аржанской конструкции узды (со стремечковидным окончанием удил или с небольшими кольцами на концах, с трехдырчатыми псалиями, привязывающимися к окончаниям удил) приходит новый тип узды - с большими кольчатыми окончаниями (Грязнов М.П., 1939, 1947, 1980) переднеазиатско-кавказского типа с не привязывающимися, а продевающимися двухдырчатыми псалиями (Марсадолов Л.С., 1985, 1998). В позднемайэмирское и раннепазырыкское время рождаются новые, нежизнеспособные гибридные формы псалиев - с "У" и "Т"-образными центральными отростками, "слепым" третьим отверстием в центре, как попытки соединить принципиально разные варианты соединения удил с псалиями. Новое всегда порождает гибридные и переходные формы, нашедшие отражение, как в погребальном обряде, так и в других сторонах жизни - мировоззрении, ритуальном искусстве и т.п.

Понять изменения в материальной и духовной культуре Алтая на рубеже VII-VI вв. до н.э., (т. е. в какой-то степени понять причину перехода от майэмирской к пазырыкской культуре на Алтае), возможно, позволяет синхронизация событий на Алтае с данными письменных источников, сопоставление алтайских памятников с тумулусами Гордиона в Турции (Марсадолов Л.С., 1987, 1996, 1997), выявление инноваций в традиционной культуре.

История киммерийцев и скифов в Передней Азии детально изложена в работах Геродота, И.М. Дьяконова (1956, 1981), Б.Б. Пиотровского (1959), М.И. Артамонова (1974), Л.А. Ельницкого (1977), А.Ю. Алексеева (1992), А.Ю. Алексеева, Н.К. Качаловой, С.Р. Тохтасьева (1993), И.Н. Медведской (1992), А.И. Иванчика (1996), Э.А. Грантовского (1998) и многих других авторов, на исследования которых основывается нижеследующая последовательность исторических событий VIII-VI вв. до н.э.

Во второй половине VIII - первой половине VII вв. до н.э. на территории Малой и Передней Азии сложилось несколько самостоятельных государств - Ассирия, Вавилония, Урарту, Фригия, Лидия, Сирия, Финикия, Палестина, Иудея, Элам, Мана, Мидия и др., постоянно воевавших между собой. Центральное положение занимала самая могущественная супердержава - Ассирия.

Наряду с постоянно проживавшими в этом регионе народами, с конца VIII до начала VII вв. до н.э. большую роль играли и сравнительно небольшие подвижные отряды евразийских кочевников вначале киммерийцев, а затем с 70-х годов VII в. до н.э. и скифов. Реальность существования киммерийцев и скифов как самостоятельных этнических групп подтверждается как ассирийскими письменными источниками (Иванчик А.И., 1996, с. 92), так и греческими (Геродот, IV, 11-12). Более того Геродот пишет о киммерийцах и скифах, как о народах воевавших между собой и вытеснявших друг друга.

Кочевники использовались древневосточными владыками (а позднее и греками), как высококлассные и смелые воины-наемники, в качестве охраны правителей и правопорядка, как пограничные отряды, как союзники небольших держав и с другими целями. Но, главное, вероятно, было в другом - киммерийцы и скифы придерживались личных целей - обогащения за счет более богатых восточных владык.

Жестокость Ассирии по отношению к покоренным народам, постоянные территориальные претензии и поборы, не могли не вызывать протеста среди подвластных и соседних с нею народностей. Свободолюбивые кочевники поддерживали и национально-освободительное движение малых народов Передней Азии, вероятно, в первую очередь близкородственных народностей горных регионов (типа современных военных конфликтов в Афганистане, Таджикистане, Боснии и Чечне). Киммерийцы поддерживали горные племена мушков в конце VIII в. до н.э., а скифы в 673-672 гг. до н.э. мидян, поднявших восстание против ассирийцев.

К середине VII в. до н.э. киммерийцы и скифы занимали в Малой Азии разные регионы, конфликтовали между собой. Киммерийцы, в основном, обитали в западных районах - на территории Фригии (совр. Турция), выступали против ее врагов - на востоке против Ассирии (679 г. до. н.э.), а на западе против Лидии (начало VII в. до н.э., затем в 658-644 гг. до н.э.), откуда и были изгнаны лидийским царем Алиатом.

Скифы, базировавшиеся восточнее киммерийцев в районе озера Урмия (территория совр. Ирана), наиболее часто вступали в союзнические соглашения с другими переднеазиатскими державами Маной и Мидией, хотя иногда поддерживали и Ассирию.

Ассирийские правители старались не допустить создания коалиции независимых государств, направленных против ассирийского влияния. В начале VII в. до н.э. фригийское войско потерпело от киммерийцев, выступавших, по-видимому, совместно с урартами, сокрушительное поражение. Вероятно, после этих событий или немного ранее киммерийцы начинают играть активную роль в судьбе Фригийского государства Не исключено, что обосновавшись на окраине города Гордиона, киммерийцы, как и фригийские правители, стали погребать своих вождей в больших курганах-тумулусах, используя при этом как фригийские и ассирийские предметы, так и привлекая фригийских мастеров-строителей для сооружения погребальных конструкций.

Конец VII в. до н.э. характеризуется становлением в Малой и Передней Азии новых супердержав - Мидии на востоке и Лидии на западе, вместо побежденной обширной Ассирии и ее колоний. Мидия и Лидия считали себя достаточно сильными для поддержания нового порядка и поэтому они постарались освободиться от мешающих им воинственных кочевых племен - киммерийцев и скифов, своих бывших союзников или врагов. Мидийцы выступили против скифов (пир Киаксара), а лидийцы против киммерийцев. В конце VII или начале VI вв. до н.э. (точная дата не известна) царь Лидии Алиатт "изгнал киммерийцев из Азии" (Геродот, I, 16). Слово "изгнал" не свидетельствует о том, что киммерийцы были полностью уничтожены. Скорее это значит, что они куда-то ушли из Передней Азии. Поэтому, вероятно, археологические материалы могут помочь в решении проблемы дальнейшей судьбы киммерийцев после их изгнания. Европейские археологи отмечают сокращение числа скифских археологических памятников в первой четверти VI в. до н.э. (Алексеев А.Ю., 1992, с. 92-93).

Это же самое время характеризуется на Алтае резким возрастанием числа новых объектов - не просто малых курганов, а больших курганов вождей и их приближенных (Туэкта-I, Башадар-II и др.). По своему конструктивному решению, объему трудозатрат большие алтайские курганы не имеют аналогов в предшествующее время на этой территории. Появление нового военизированного этноса способствовало формированию многоэтничной общности в VI-V вв. до н.э. в разных районах Алтая - пазырыкцев, каракобинцев, саглынцев, кулажургинцев, бийцев (Суразаков А.С., 1988; Марсадолов Л.С., 1996 и др.), даже потомков тасмолинцев (принявших местные и пазырыкские традиции - VI в. до н.э. - могильник Кызыл-Таш, к-ны © 1, 20-22 и др., см. Соёнов В.И., Эбель А.В., 1998; середина V в. до н.э. - могильник Сибирка, к-н © 1, см. Полосьмак Н.В., 1990) и др.

Конечно, реальная политическая, экономическая и идеологическая жизнь кочевых племен Алтая в I тыс. до н.э. была гораздо сложнее, чем это отражено в археологических памятниках. Вероятно, были далекие походы союзов кочевых племен в разные регионы Евразии в IX-III вв. до н.э., в которых принимали участие и представители племен Алтая. Поэтому проблемы правильной расстановки археологических объектов во времени, поиск связей между отдельными синхронными этническими группами и разными регионами, приобретают в настоящее время всё большую актуальность.

|Вернуться к публикациям|