(г. Барнаул, Алтайский государственный университет)

Фирсовский археологический микрорайон представляет собой группу памятников, концентрирующуюся на правом, коренном берегу реки Оби. Сейчас здесь насчитывается более 30 археологических памятников. Они тянутся вдоль края первой, современной надпойменной террасы реки от г. Новоалтайска до с. Бобровка. Внутри микрорайона выделяется несколько компактных "кустов" могильников и поселений, один из которых локализуется в районе выхода р. Лосихи в Обскую пойму. Здесь в середине восьмидесятых - девяностые годы под руководством А.Б. Шамшина были начаты широкомасштабные раскопки (Шамшин А.Б., 1993; 1997). Среди этой группы памятников выделяются несколько грунтовых могильников, на которых обнаружены комплексы, относящиеся к раннему железному веку. Это: мог. Фирсово-III, XI, XIV (Шамшин А.Б., Фролов Я.В., 1994; Шамшин А.Б., Фролов Я.В., 1994а; Фролов Я.В., Шамшин А.Б., 1997).

Наиболее крупные работы были проведены на грунтовом могильнике Фирсово-XIV. Все обнаруженные погребения раннего железного века на этом памятнике, по-видимому, представляют собой единый комплекс. Здесь было раскопано 109 могил, которые относятся к староалейской культуре. Это самый крупный могильник из памятников этого типа. Некрополь расположен на небольшом мысовидном выступе коренного берега р. Оби и занимает площадь около 5000 кв.м. Погребения на могильнике размещены параллельными рядами, ориентированными по линии ЮЗ-СВ, образуя своеобразную планировочную сетку могильного поля. Расстояние между могилами в ряду 3-4 м, между рядами 3-6 м. Расположение некоторых погребений выбивается из общей схемы. В двух случаях захоронения перекрывают одно другое. На площади могильника также было зафиксировано несколько скоплений различных ям, относящихся к этому времени. Вероятно, они представляют собой какие-то поминальные комплексы. Все погребения на могильнике являются грунтовыми. Каких-либо насыпей над захоронениями не зафиксировано. По-видимому, их не было и в древности. Об этом говорит наличие четких рядов погребений и небольшое расстояние между могилами (3-4 м), то есть насыпь не должна была бы превышать четырех метров в диаметре, а таких курганов этого времени нам в лесостепном Алтае неизвестно. В одном случае вокруг погребения был прослежен ровик с разрывами с юго-запада и северо-востока. Зачастую наличие ровика связывают с курганной насыпью. Здесь следует отметить, что и на грунтовых могильниках фиксируются круговые ровики вокруг захоронений (Кульчар В., 1997).

Глубина погребений на могильнике небольшая. Она варьирует в пределах 0,25-1,2 м, в среднем 0,8 м. Умершие уложены в обычных грунтовых ямах с вертикальными стенками без уступов. Размеры погребений взрослых людей: длина от 1,6 до 2,3 м; ширина от 0,6 до 0,9 м. Деревянные конструкции в захоронениях представлены рамами из поставленных на ребро досок (25 могил). На нее опиралось перекрытие, состоящее обычно из одного ряда плашек, уложенных вдоль или поперек могилы (16 и 11 могил). В пяти захоронениях зафиксированы два слоя дощатого перекрытия: поперечный и продольный. Продольный ряд из тонких бревен или жердей встречен в четырех могилах. Во многих погребениях деревянные сооружения вообще не сохранились, но вполне вероятно, что они существовали. В заполнении ряда захоронений встречен древесный тлен, мелкие кусочки дерева. Лишь в шести могилах зафиксированы следы огня. Обычно костер разводился на перекрытии. Подавляющее большинство погребений на могильнике одиночные. Раскопано только три парных захоронения (одно - женщины и ребенка, и два - мужчины и женщины). В двух случаях обнаружено три погребенных в могиле (женщина и два ребенка и три взрослых человека). Все умершие уложены вытянуто на спине. Наблюдаются только некоторые отличия в положении ног. В шести могилах ноги костяка были подогнуты. Колени первоначально находились в вертикальном положении, но затем они упали или в одну или в разные стороны (поза всадника). Ориентация умерших в могилах также довольно стабильна. Погребенного обычно укладывали головой на юго-запад. В семи случаях зафиксирована западная ориентация, в двух южная, в четырех северо-западная, в трех северная и в одном северо-восточная. Двадцать семь погребений ограблено в древности. Лишь в пяти могилах присутствовали кости животных. Если в трех случаях это кости барана, которые размещены в головах костяка, то в двух других это скопления челюстей к.р.с. Как в мужских, так и в женских погребениях встречены сосуды, стоящие или в ногах или в головах умершего (36 могил). Четыре сосуда обнаружены попарно. В двух случаях они находились друг в друге. И у женщин и у мужчин в могилах найдены ножи (двенадцать бронзовых и три железных). В мужских захоронениях характерной находкой являются предметы вооружения. Наиболее часто встречаются костяные наконечники стрел, обычно они составляют колчанный набор. К поясу колчан крепился с помощью колчанного крюка (6 могил). Из других предметов вооружения следует отметить бронзовые кельт с лобным ушком и проушной топор. В женских погребениях нередко встречаются пряслица с орнаментом в виде резных линий, которые часто образуют заштрихованные треугольники неправильной формы. Широко представлены и украшения: бронзовые и железные шпильки (18 захоронений), которые иногда выявляются в виде скопления около черепа - остатки высокой прически (4 могилы); бронзовые серьги, из которых выделяются изделия с подвеской в виде цепочки (4 погребения); бусы различных типов (из бронзы, кости, камня, стекловидной пасты), в двух погребениях обнаружены нефритовые бусины прямоугольной формы. Из предметов культа в редких случаях в женских погребениях представлены каменные подовальные курильницы и одно зеркало с центральной ручкой на четырех ножках. Из других изделий следует отметить поясные наборы из бронзовых блях, выполненных в скифо-сибирском зверином стиле и отдельные находки бронзовых бабочковидных блях. Интересны и находки в некоторых погребениях астрагалов барана (8 могил). Часто они имеют отверстие по центру. В детских погребениях обнаружены обычно скопления этих предметов, а в захоронениях взрослых встречены только единичные экземпляры.

Рис. 1. Инвентарь могильника Фирсово-XIV. 1 - мог.319; 2,20 - мог.46; 3 - мог.296; 4-7, 10-12 - мог.184; 8,13,17,22 - мог.307; 9 - мог.262; 14,16 - мог. 276; 15 - мог. 60; 1-6, 8-18, 21-23 - бронза; 7 - кость; 19,20 - глина.

Рис. 1. Инвентарь могильников Фирсово-XI(1-17) и Фирсово-III(18-20)/ 1-13 - мог.23; 2,10,16 - мог.26; 3 - мог.25; 4 - мог.27; 5 - мог.21; 6,7 - мог. 30; 8,11,17 - межмогильное пространство; 9 - мог.36; 12 - мог.34; 14 - мог.3; 15 - мог. 13; 18-20 - мог.2. 1,5-8,14 - кость; 2-4,9,10,13,16,18 - железо; 11,12,15,20 - глина; 17,19 - бронза.

В целом могильник Фирсово-XIV представляет классический образец погребальной обрядности староалейской культуры (Абдулганеев М.Т., Кунгуров А.Л., Фролов Я.В., 1994; Фролов Я.В., 1996). Ближайшие аналогии нам дают могильники: Обские Плесы-II; Староалейка II; Малый Гоньбинский Кордон-I мог. 1,2,4, которые датируются в пределах VI-V вв. до н.э. (Кунгуров А.Л., Фролов Я.В., 1995, с. 96-97,99; Ведянин С.Д., Кунгуров А.Л., 1996; Кирюшин Ю.Ф., Кунгуров А.Л., 1996; Кунгуров А.Л., 1998). О довольно близком культурном сходстве населения, оставившего эти памятники, говорит и наличие некоторых категорий инвентаря, характерных именно для этих могильников: сосудов баночного типа и круглодонных мисок, украшенных одним рядом жемчужника по краю венчика; керамических пряслиц с характерным только для староалейской культуры орнаментом; бронзовых серег с подвеской в виде цепочки; скоплений булавок - остатков высоких причесок; прямоугольных нефритовых бусин и т.д.

Следует остановиться на некоторых датирующих предметах с могильника Фирсово-XIV. Наиболее выразителен в данном плане бронзовый проушной топор с узким лезвием и округлым, коротким обушком (рис. 1.-1). Он имеет переходные формы от проушных топоров к клевцам и чеканам. Близкой аналогией этому изделию является топор с Ближних Елбанов, который происходит из недокументированных раскопок 1903 г. Н.С. Гуляева. М.П. Грязнов отнес этот предмет к майэмирскому этапу (VII-VI вв. до н.э.) (Грязнов М.П., 1947; Фролов Я.В., Папин Д.В., 1995, рис. 1-3). Н.Л. Членова подобные вещи датирует в пределах VII-V вв. до н.э. (Членова Н.Л., 1967, с. 30-31).

Из других предметов вооружения представляет интерес бронзовый короткий, асимметричный, подпрямоугольный в плане кельт с лобным ушком (рис. 1.-16). Еще три подобных изделия встречены на памятниках староалейской культуры - могильниках Ближние Елбаны-VII; Староалейка-II; Тузовские Бугры (Грязнов М.П., 1956, табл. XVI-9; Фролов Я.В., 1995, с. 80-81; Кирюшин Ю.Ф., Кунгуров А.Л., 1996, рис. 13.-4). Возможно, с Ближних Елбанов происходят и подобные изделия, хранящиеся в Горно-Алтайском музее (Абдулганеев М.Т., 1996, рис. 1.-2,3,4). Из северных регионов следует выделить кельт из Усть-Шилкинского могильника, который найден в комплексе инвентаря близкого староалейскому (Мандрыка П.В., 1998). Как отмечает М.Т. Абдулганеев, кельты с лобным ушком датируются в пределах V-III вв. до н.э. (Абдулганеев М.Т., 1996, рис. 1.-2,3,4). Здесь следует отметить, что практически все известные нам кельты подобного типа из закрытых комплексов происходят из памятников староалейской культуры или из погребальных комплексов саков Приаралья VII-V вв. до н.э. и их нет в погребениях, датирующихся IV-III вв. до н.э. (Вишневская О.А., 1973, табл. IX-20; XXVII-14; Яблонский Л.Т., 1996, рис. 19.-16).

По всей видимости, VI-V вв. до н.э. датируется зеркало - массивный диск с центральной ручкой в виде округлой шляпки "кнопки" на четырех ножках (рис. 1.-23). Наиболее близкими аналогиями этому изделию являются бронзовые зеркала из группы могильников на средней Катуни, где они датируются VI-IV вв. до н.э. (Степанова Н.Ф., Неверов С.В., 1994, рис. 8.-1, рис. 11.-1; Сорокин С.С., 1974, с. 74,75,79). Н.Л. Членова подобные изделия относит также к VI-V вв. до н.э. (Членова Н.Л., 1967, с. 84-86).

Так же в пределах VI-V вв. до н.э. бытуют бронзовые прямоугольные поясные пряжки с орнаментом в виде завитков и отверстием по центру, которые находят ближайшие аналогии в комплексе предметов VI-V вв. до н.э., найденном близ с. Кумуртук (Горный Алтай) (рис. 1.-) (Киселев С.В., 1949, табл. XXX-1-11; Суразаков А.С., 1979, с. 176).

Остальные предметы датируются в более широких пределах - VI-III вв. до н.э. В целом, могильник раннего железного века Фирсово-XIV может быть отнесён к VI-V вв. до н.э. В материалах этого памятника проявляются черты уже сложившихся традиций староалейской культуры. Таким образом, памятник относится к стадии стабилизации культуры и является одновременным с могильниками Обские Плесы-II и Староалейка-II. Кладбища на МГК-I-1,2,4, возможно, были сооружены несколько раньше и отражают момент формирования культуры.

Несколько слов следует здесь сказать и о предметах, отражающих культурные связи населения староалейской культуры. Так, бронзовый нож, конец рукояти которого оформлен в виде головы волка имеет практически полную аналогию в Семиречье, где он также относится к VI-V вв. до н.э. (рис. 1-3) (Максимова А.Г., 1969, рис. 8, с. 142,143). Бронзовая поясная пряжка, щиток которой оформлен в виде кошачьего хищника с подогнутыми ногами и повернутой назад головой (рис. 1.-9), имеет очень близкую аналогию в могильнике Карбан-II (долина средней Катуни) (раскопки А.П. Уманского и М.А. Дёмина). Этот курган относится к группе концентрирующихся здесь могильников VI-V вв. до н.э., в материалах которых прослеживаются значительные параллели с культурами лесостепного Алтая и Казахстана. Похожие изделия происходят и из Ордоса (Bunker E.C., 1997, No. F12). Поясные бабочковидные бляхи из могильников VI-V вв. до н.э. Верхнего Приобья составляют, наверное, самую крупную их коллекцию в Сибири (Фролов Я.В., 1997, с. 164). В других сибирских регионах они известны гораздо в меньшей степени и концентрируются в большинстве случаев в южно-таежных районах (Плетнева Л.М., 1977, рис. 28.-6-10, рис. 22.-5; Окладников А.П., 1955, с. 160, рис. 50; Мандрыка П.В., 1998; Привалихин В.И., 1993). Обращает на себя внимание большое количество подобных изделий в памятниках скифского времени в Ордосе (Bunker E.C., 1997; So J.F., Bunker E.C., 1995; Hollman T.O., Kossak G.W., Jettmar K, Kovalev A. u.a., 1992). И если сравнивать их с бабочковидными бляхами из Фирсово XIV, то последние, несомненно, более выразительны и самобытны (рис. 1.-10-12).

Таким образом, изделия, выполненные в традициях скифо-сибирского звериного стиля с этого могильника, свидетельствуют о довольно широких связях староалейского населения и маркируют как их западное направление с саками Казахстана, так и северное и юго-восточное с населением южно-таежных регионов Сибири и племенами Горного Алтая, Тувы и Ордоса.

Другой этап в развитии культур раннего железного века отражают материалы грунтового могильника Фирсово XI. Он расположен в 900 м к северу от Фирсово XIV. Памятник приурочен к самой высокой точке в этом микрорайоне. К настоящему времени здесь раскопано 36 могил, которые относятся к раннему железному веку. На площади памятника выделяется два комплекса погребений. Первый, это - несколько захоронений с юго-западной ориентацией, расположенных вдоль края террасы, которые, возможно, были грунтовыми и второй - два скопления могил, которые, вероятно, находились под курганными насыпями. В одной из таких групп погребения образуют несколько дуг вокруг центрального. Подавляющее большинство захоронений раннего железного века на этом памятнике ограблено (26 из 36). Глубина могильных ям небольшая, в среднем 0,7 м (минимальная 0,4 м и максимальная 1,6 м). Деревянные конструкции в них представлены в 11 случаях обкладкой - рамой из поставленных на ребро досок, в двух срубом в один венец. В 17 могилах зафиксировано продольное или поперечное дощатое перекрытие. В одной прослежен один слой продольно уложенных бревен. Следы огня обнаружены в 9 захоронениях. Обычно это мелкие угольки, встреченные в заполнении погребений. Умершие в могилах уложены вытянуто на спине. Большинство захоронений одиночные. Обнаружены шесть парных погребений женщины и ребенка, одно - женщины и двух детей и одно коллективное семи человек - двух мужчин и пятерых детей. Кроме того, на могильнике раскопано одно ярусное захоронение. Как в могилах мужчин, так и женщин представлены керамические сосуды и предметы вооружения: железные кинжалы, накладки на лук гуннского типа, наконечники стрел. Для женских погребений характерно наличие пряслиц. Из других деталей погребального обряда следует отметить присутствие на могильнике очень узких щелевидных ям и ям трапециевидной в плане формы (с более широким торцом могилы в головах у костяка), которые характерны для погребений Южной Сибири гунно-сарматского времени.

Комплекс инвентаря позволяет датировать этот памятник рубежом эр - I-II вв. н.э. Это железные кинжалы без навершия и перекрестия (рис. 2.-2-4). Изделия подобных типов бытуют у сарматов, племен саргатской культуры, Горного Алтая, начиная с I в. н.э. (Хазанов А.М., 1971, с. 20-23; Могильников В.А., 1992, табл. 122,16; Матвеева Н.М., 1993, с. 103-104, рис. 24.-3; Она же, 1994, рис. 32.-18, 47-11; Худяков Ю.С., 1997, рис. III). Костяные накладки на лук в памятниках лесостепи встречаются со II в. до н.э. - рубежа эр (рис. 2.-5,6) (Матвеева Н.П., 1994, рис. 21.-21,32-1; Булдашев В.А., Ковригин А.А., Корякова Л.Н., Косинцев П.А. и др., 1997, рис. 18.-15-18, с. 52). Начиная с I в. до н.э. - I в. н.э., датируется бронзовая серьга (рис. 2.-17) (Троицкая Т.Н., 1979, табл. XXV-1,2). Крупные костяные черешковые наконечники стрел в памятниках раннего железного века лесостепного Приобья появляются с III-II вв. до н.э. (рис. 2.-14) (Могильников В.А., Уманский А.П., 1992, рис. 3.-14, 6.-14, 15,16, с. 91; Троицкая Т.Н., 1979, табл. VII). Близка по форме к таштыкским костяная накладка на ножны из могилы 23 (рис. 2.-1). Изделия подобных типов широко распространены в Минусинской котловине и датируются I в. до н.э. - III в. н.э. (Вадецкая Э.Б., 1992, табл. 97-24-27).

Керамика, найденная на этом памятнике, обнаруживает определенное сходство с материалами могильников гунно-сарматского времени из Новосибирского Приобья, таких как: Каменный Мыс; Быстровка-III; Масляха-I (рис. 2.-11,12,15) (Троицкая Т.Н., 1979, табл. XVII,XXI; Дураков И.А., Мжельская Т.В., 1995, рис. 7,8; Могильников В.А., Уманский А.П., 1992, рис. 2.-2,3-3, 7-1,2). По форме и орнаментации некоторых сосудов прослеживается смешение местных лесостепных, каменских традиций с северными, кулайскими (рис. 2.-12), но по сравнению с памятниками этого времени в Новосибирском Приобье, кулайское влияние здесь заметно гораздо в меньшей степени.

В целом, могильник Фирсово-XI, на наш взгляд, следует датировать в пределах I в. до н.э. - I в. н.э. Наиболее близок к этому памятнику комплекс поздних погребений на могильнике Быстровка-III. Авторы данной статьи в предварительной публикации отнесли могильник Фирсово-XI к староалейской культуре (Шамшин А.Б., Фролов Я.В., 1994). Связано это было с тем, что первоначально на могильнике было раскопано несколько грунтовых погребений, которые действительно обнаруживают некоторое сходство со староалейскими захоронениями. Раскопки двух курганных комплексов на этом памятнике позволяют, на наш взгляд, рассматривать его в рамках каменской культуры. Не исключено, что ряд грунтовых захоронений с юго-западной ориентацией был сооружен несколько ранее (во II-I вв. до н.э. или даже в III-II вв. до н.э.), чем подкурганные погребения.

Следует отметить, что до раскопок могильника Фирсово-XI памятников этого времени в Барнаульском Приобье обнаружено не было. В картине развития культур раннего железного века этого региона существовала значительная лакуна. Материалы этого некрополя позволяют уже более обосновано говорить, что население каменской культуры проживало в Барнаульском Приобье, по крайней мере, до рубежа эр и было подвержено кулайскому влиянию в этот период лишь в незначительной степени.

Третьим погребальным памятником, который относится к раннему железному веку в Фирсовском археологическом микрорайоне, является грунтовый могильник Фирсово-III. Здесь обнаружено два погребения, в которых умершие лежали в скорченном положении. Инвентарь присутствовал только в одном из них. Это: бронзовая пронизь полукруглой формы, железный нож небольших размеров и круглодонный сосуд кувшиновидный формы с отбитой горловиной. После того как верхняя часть сосуда была отбита, этот предмет еще долго использовали, острые грани обломанного края основательно заглажены (рис. 2.-18-20). Все эти предметы бытуют на территории лесостепного Алтая, начиная с VI-V вв. до н.э., то есть, этот памятник хронологически близок находящемуся в 400 м западнее могильнику Фирсово-XIV, но здесь выявлены "скорченные" погребения, что не характерно для погребального обряда населения Барнаульского Приобья этого времени. Известно только одно погребение, относящееся к староалейской культуре, на могильнике Обские Плесы-II, где умерший был уложен в скорченном положении (Фролов Я.В., Шамшин А.Б., 1997). Сейчас довольно трудно объяснить существование отдельного могильника раннего железного века, в котором обнаружены скорченники. Возможно, он является более ранним по сравнению с памятниками староалейской культуры, и в его материалах проявляются традиции погребальной обрядности предшествующей, большереченской культуры. Но может быть и другое объяснение. Не исключено, что этот памятник оставлен какой-то обособленной группой населения, связанной со скифскими культурами Горного Алтая и Тувы, где захоронения людей в скорченном положении сохраняются до конца эпохи раннего железа (Грач А.Д., 1980, с. 170-171).

Материалы могильников Фирсовского археологического микрорайона отражают как самый ранний этап существования культур раннего железного века в Барнаульском Приобье (памятники VI-V вв. до н.э. староалейской культуры), так и самый поздний (могильники рубежа эр каменской культуры). О сложности этнокультурных процессов, протекавших в этом регионе в скифское время, говорит наличие в 4 км к северу от Фирсово-XIV Новоалтайского могильника, который относится к каменской культуре и датируется V-IV вв. до н.э. В одном из погребений на этом памятнике была обнаружена бляха полностью аналогичная поясной пластине из могильника Новый Шарап-I, щиток которой был оформлен в виде стоящего рогатого хищника (Троицкая Т.Н., Бородовский А.П., 1994, табл. XVIII-1). Начиная с V-IV вв. до н.э., и еще в большей степени в IV-III вв. до н.э., население каменской культуры осваивает лесостепные районы Алтая. Видимо, какое-то время племена староалейской культуры сосуществовали с каменскими. В дальнейшем постоянные контакты между этими двумя группами привели к тому, что культура населения, оставившего староалейские памятники, постепенно утрачивает свои самобытные черты. Так, в материалах могильников IV-III вв. до н.э. и более позднего времени Барнаульского обского правобережья (БЕ-III,XII; Фирсово-XI) прослеживаются лишь незначительные черты староалейской обрядности, такие, как традиция сооружения грунтовых погребений и юго-западная ориентация умерших (Грязнов М.П., 1956, с. 93-95). Таким образом, не исключено, что хронологически предшествующее на этой территории каменскому, население староалейской культуры к IV-III вв. до н.э. было частично вытеснено из некоторых районов Барнаульского Приобья, а, частично, ассимилировано каменским.

В заключение следует отметить, что в Фирсовском археологическом микрорайоне проведены большие работы также на поселениях раннего железного века: Фирсово-IV, IX, X, XI, XIV, XV, XVII, XVIII, с которых получен представительный материал. Анализ данных источников и соотнесение их с погребальными комплексами этого района позволят гораздо полнее воссоздать картину развития культур раннего железного века в Верхнем Приобье.