E.М. Dantchenko
(Omsk State Pedagogic University)
The main results and the problems of study scythian epoch monuments in the forest zone of the near Irtish region

Таежное Прииртышье занимает часть Западно-Сибирской равнины на границе двух природно-географических зон (тайги и лесостепи) и отличается неоднородностью ландшафтных условий. Лесные массивы здесь сочетаются с незалесёнными участками и лугами в поймах Иртыша и его притоков. Такое положение облегчало адаптацию групп населения с различным культурно- хозяйственным укладом, а разветвленная речная система способствовала их контактам с сопредельными регионами. В результате таежное Прииртышье в течение тысячелетий являлось местом взаимодействия носителей различных этнокультурных традиций, что обуславливало сложность процессов культурогенеза и многокомпонентность формировавшихся культур.

Таёжная часть Прииртышья была традиционно хуже изучена по сравнению с лесостепной. Малочисленность и фрагментарность материала затрудняла его систематизацию, начатую в 50-х годах В.Н. Чернецовым, который выделил на интересующей нас территории несколько археологических культур эпохи раннего железа: потчевашскую, среднеиртышскую, кулайскую (Чернецов В.Н., 1953, с. 223,224).

Схема, предложенная В.Н. Чернецовым, была пересмотрена и дополнена в конце 60-х, когда в результате интенсивных полевых исследований предшествующего десятилетия значительно расширилась источниковая база. Потчевашские древности были отнесены к эпохе раннего средневековья (Генинг В.Ф., Корякова Л.Н., 1970, с. 222,223; Чагаева А.С., 1970, с. 237); была сделана попытка включить памятники таежного Прииртышья середины - второй половины I тыс. до н.э. в ивановско- баитовскую общность, а также высказано предположение о том, что население среднеиртышской культуры мигрировало из района Среднего Приобья (Могильников В.А., 1970, с. 175-178; 183,184).

В течении 70-х исследования памятников раннего железного века Прииртышья были сосредоточены в основном в лесостепи, в то время как таежная зона рассматривалась как пограничная между саргатским и кулайским населением (Могильников В.А., 1978, с. 86). Однако в течении 80-х годов здесь были открыты комплексы, облик которых не позволял отождествлять их с известным культурами. Попытки определения их культурной принадлежности привели к тому, что памятники, ранее относимые к ивановско-баитовской общности, одновременно характеризовались разными исследователями как раннекулайские, новочекинские, выделялись в особые журавлевский и богочановский типы или объединялись в богочановскую археологическую культуру (Могильников В.А., 1984, с. 31,32; Чиндина Л.А., 1984, с. 164; Полосьмак Н.В., 1987, с. 104-107; Труфанов А.Я., 1987, с. 129; Могильников В.А., 1988, с. 28,29; Данченко Е.М., 1988, с. 24). Позднее было предложено рассматривать комплексы таёжного Прииртышья середины - второй половины I тыс. до н.э. в рамках богочановской культуры с выделением журавлевского и богочановского этапов, которым соответствовали одноименные типы посуды Табл. 1. (Данченко Е.М., 1991, с. 17; 1996, с. 101). В настоящее время известно около сорока памятников богочановской культуры, занимающих территорию от Оми на юге до района Тобольска на севере. Они представлены городищами, неукрепленными поселениями, материалами могильников и жертвенного места. Поселения обычно располагались на мысовидных, реже - сплошных участках коренных террас или останцах. Городища имели поперечные или круговые линии обороны.

Жилища журавлевского этапа известны благодаря раскопкам городища Борки на Ишиме (Сыркина И.А., 1980, с. 5-12; 1982, с. 9-20). Они представляли собой наземные постройки прямоугольной или подквадратной формы со столбовой конструкцией, одним или несколькими очагами и хозяйственными ямами, которые могли располагаться как внутри, так и за пределами сооружений. Жилища богочановского этапа, исследованные на поселениях Затон, Утьма, Богочановском и Михайловском городищах, также имели наземную конструкцию, но могли состоять из двух или трех частей, соединенных короткими переходами или смежно. Внутри построек находилось от двух до четырех очагов и хозяйственные ямы. Коридорообразный выход мог достигать длины от 2,5 до 10 м.

Захоронения журавлевцев до настоящего времени не выявлены. О погребальном обряде богочановского этапа в основном можно судить по материалам Михайловского курганного могильника, оставленного населением расположенного поблизости одноименного городища. Трупоположения в неглубоких материковых ямах или на уровне древнего горизонта перекрывались насыпями со следами кострищ. В одном из четырех исследованных курганов прослежен кольцевой ровик, еще один оказался кенотафом. Курганы сильно разграблены, однако есть основания полагать, что в двух случаях погребенные лежали головой на юго-восток (Данченко Е.М., 1996, с. 47). Необходимо также отметить случай совместного залегания костей человека и богочановской керамики на поселении Копейкино, в скоплении, состоящем из двух раздавленных сосудов, костей животных и фрагментов человеческого черепа. Инвентарь памятников богочановской культуры представлен костяными и бронзовыми наконечниками стрел, среди которых известны образцы степных форм и кулайского типа, бронзовыми и железными ножами, кельтами, глиняными пряслицами, костяными проколками и ложками, деталями и украшениями конской упряжи, бронзовыми гривнами и браслетами, подвесками из зубов животных. К предметам культа отнесены глиняные блюда и бронзовые антропо-зооморфные изображения, по стилю близкие раннекулайским. Основным материалом памятников раннего железного века Прииртышья является керамика. Главной особенностью посуды журавлевского этапа можно назвать ее переходный облик. С одной стороны, она обнаруживает генетическую связь с предшествующими сузгунскими и красноозерскими комплексами, с другой сама постепенно трансформируется в керамику богочановского типа, что позволяет проследить процесс формирования таежного населения Прииртышья на протяжении I тыс. до н.э. Хозяйство богочановской культуры было комплексным и сочетало присваивающие и производящие отрасли, чему способствовало пограничное положение занимаемой ею территории на стыке лесостепи и тайги. На поселениях найдены кости крупного рогатого скота, лошади, лося, косули, зайца, волка, кабана, куницы, бобра, медведя, чешуя и кости рыб. Металлографический анализ железных ножей показал высокое качество некоторых образцов. Практически на всех исследованных поселениях обнаружены следы бронзолитейного производства.

Рассматриваемые памятники бедны датирующими вещами, что затрудняет разработку хронологии и периодизации богочановской культуры. Аналогии имеющимся находкам, наряду с результатами типологического анализа керамики и стратиграфическими данными позволяют ориентировочно определить время ее существования в пределах VI-II вв. до н.э. Точную границу между ранним журавлевским и последующим богочановским этапом установить трудно, поскольку развитие керамических комплексов в большей степени носило эволюционный характер. Какое-то время журавлевский и богочановский типы посуды могли сосуществовать, как это имело место в Приобье с васюганской и саровской керамикой (Чиндина Л.А., 1984, с. 116). С достаточной долей условности переход от журавлёвского этапа к богочановскому можно отнести к IV в. до н.э.

Изучение древностей богочановской культуры позволяет предполагать, что их формирование происходило на основе местных сузгунских и красноозёрских традиций, что нашло отражение как в материальной культуре, так и в идеологии. Генетическая преемственность прослеживается в форме и орнаментации керамики, традициях металлообработки (протокулайская и раннескифская у красноозерцев, кулайская и сарматская у богочановцев), приемах домостроения (у красноозерского и журавлевского населения), а также в обычаях сооружения жертвенных мест (Окунево-V). Традиционными на протяжении существования красноозерской и богочановской культур оставались и направления внешних связей.

Журавлевский этап (VI-IV вв. до н.э.) | Богочановский этап (VI-II вв. до н.э.)

Таблица 1. Развитие богочановской культуры таежного Прииртышья

Наиболее четко прослеживаются контакты таежного населения Приртышья с лесостепным саргатским, что зависело не только от близости занимаемых ареалов, но и от наличия общего сузгунского компонента формирования. Достаточно частыми являются свидетельства связей с Зауральем - на памятниках богочановской культуры встречаются гороховская и кашинская посуда, керамика, орнаментированная шнуром, а также фрагменты сосудов, вызывающие иткульские ассоциации.

Благодаря особенностям формирования и направлениям контактов, население таежного Прииртышья на фоне сопредельных районов обладает заметным культурным своеобразием, что особенно наглядно проявляется в керамическом материале. Статистическая обработка коллекций посуды с прииртышских памятников, с одной стороны дает высокие коэффициенты сходства между ними, а с другой показывает их отличие от саргатских, васюганских, новочекинских, калинкинских комплексов. Практически все вопросы, связанные с изучением раннего железного века Прииртышья, нуждаются в дальнейшей разработке. Одной из наиболее важных проблем остается выяснение исторической судьбы богочановского населения, поскольку на занимаемой им территории до сих пор не выявлены памятники конца I тыс. до н.э. - первых веков н.э., и можно лишь предполагать как шло развитие культуры местных племен в этот период.

Следует отметить, что черты, характерные для керамических комплексов богочановской культуры, удается проследить на посуде некоторых средневековых памятников, среди которых Логиновское городище на Ишиме и Красноярское на Иртыше. Это может служить примером возрождения традиций раннего железного века в средневековую эпоху наряду с саргатскими реминисценциями на посуде бакальской культуры и сибирских татар.

Другой важной проблемой остается изучение взаимоотношений богочановцев с носителями кулайской и новочекинской культур. Таежные памятники Прииртышья, Среднего Приобья и Северной Барабы середины - второй половины I тыс. до н.э. обладают определенным сходством и могут рассматриваться в рамках одной историко- культурной общности. Тем более странным выглядит отсутствие свидетельств о контактах богочановского населения с восточными соседями, хотя при той же степени изученности другие направления связей фиксируются достаточно хорошо. Помимо этого растет число фактов о взаимодействии кулайских и саргатских групп (Могильников В.А., 1986, с. 26,27). В литературе неоднократно звучало мнение о том, что контакты населения Прииртышья и Приобья осуществлялись по правым притокам Иртыша. В настоящее время это подтверждается в отношении бассейна Оми и Тары, в то время как разведки по берегам рек Уй, Шиш, Туй пока не дали желаемых результатов. Подобная ситуация серьезно затрудняет изучение особенностей формирования васюганских, новочекинских и богочановских комплексов, препятствует их более четкому типологическому разграничению и выяснению степени участия в генезисе потчевашской культуры эпохи раннего средневековья.

Последняя тема на протяжении почти тридцати лет остается дискуссионной (Елагин В.С., Молодин В.И., 1991, с. 7-11; Данченко Е.М., 1992). Количественный рост объема источников пока не привел к существенному прогрессу в разработке вопросов о компонентах формирования и внутренней периодизации потчевашской культуры, а также о культурной принадлежности комплексов, относимых к тому или иному ее этапу.

Одной из возможных причин этого может являться сложный характер культурного развития изучаемой территории накануне эпохи средневековья. Если плавное, эволюционное течение культурогенетических процессов еще удается проследить по изменению категорий инвентаря, керамики, типов погребений или жилищ, то в случае резкого обрыва традиций возможности выявления генетических связей между изучаемыми комплексами крайне ограничены. Между тем формирование потчевашской культуры по времени совпадает с распадом саргатской общности и миграциями, которые затронули таежные и лесостепные районы и повлекли за собой взаимодействие различных групп населения. Имеющиеся в настоящее время данные позволяют предполагать, что в этом процессе в той или степени приняли участие саровский, саргатский, карымский, кашинский и, возможно, богочановский компоненты, соотношение и роль которых требует дальнейшего изучения.