V.V. Bobrov
(Kemerovo State University)
To the problem of historico-archaeologic development of the Southern Siberia at the beginning of the first millennium B.C.

Происхождение культур скифского времени одна из наиболее сложных и дискуссионных проблем археологической науки, которой посвящен значительный объем специальных работ. Не касаясь историографического анализа сформировавшихся концепций и точек зрения, отмечу, что решение этой проблемы развивается в двух взаимосвязанных направлениях. Первое - стадиальное историко-археологическое, в рамках которого выявляются общие закономерности возникновения культур ранних кочевников на территории степной макрозоны Евразии, осуществляется идентификация дифференцированных признаков материальной и духовной сферы этнокультурных образований. Второе - региональное, связанное с изучением происхождения и развития конкретных культур раннего железного века в пределах экосистемы региона. Насколько они взаимосвязаны, демонстрирует активизация изучения как общей проблемы, так и региональной раннескифской тематики после исследования кургана Аржан. Значительным достижением современного этапа археологических исследований явилось открытие и изучение памятников аржанского типа в Туве и формирование корпуса источников раннескифского времени Горного Алтая.

Полученная в результате анализа материалов качественная археологическая характеристика раннескифского времени Саяно-Алтая тем не менее, не дает фактологической основы для решения проблемы происхождения культур. В эпицентре дискуссии оказалась проблема хронологии. Вместе с тем, характеристика представляет значительный научный интерес в контексте общего историко- археологического развития на территории Южной Сибири в начале I тыс. до н.э.

Погребальные сооружения и обряд погребения этого времени Саяно-Алтая и, прежде всего, Горного Алтая, обнаруживают много сходных черт с памятниками и обрядом погребения культур эпохи поздней бронзы сопредельных равнинных территорий и межгорных котловин (ареал ирменской, карасукской и лугавской культур). Сходство прослеживается в планиграфии кладбищ, которые представляют собой цепочку курганов (в ирменской среде она чаще выражена на территории Кузнецкой котловины). Для раннескифского времени Горного Алтая типичны курганы с кольцевой каменной выкладкой. Организация сакрализованного пространства могла быть различна и соответствовала определенной экологической среде. В условиях, где строительным материалом являлся грунт проследить конструкцию трудно. Ограду заменяли рвы, ямы или другие способы, ограничивающие пространство кургана (ирменская культура). Круглая или овальная форма типичны для ирменской культуры, реже представлены среди погребальных памятников карасукской и лугавской культур. Причем, на территории Кузнецкой котловины не редко встречаются частичные каменные ограды. Каменные выкладки овальной формы типичны для погребальных памятников монгун-тайгинского типа Тувы. К ирменским погребальным сооружениям близок VIII или верх-еландинский тип (по Ю.Ф. Кирюшину и А.А. Тишкину), особенность которого заключается в отсутствии каменной выкладки и который достаточно широко представлен на территории Горного Алтая.

По количеству погребений в курганном пространстве раннескифские сооружения Горного Алтая идентичны памятникам монгун-тайгинского типа, карасукской и лугавской культур. Одно погребение реже встречается в погребальных памятниках ирменской культуры Верхнего Приобья, но широко представлено в памятниках барабинской лесостепи. По количеству погребений в одном кургане ирменским близки погребальные сооружения алды-бельской культуры Тувы (Грач А.Д., 1980, с. 24-30; Савинов Д.Г., 1994). Идентичен характер уровня захоронения на древней поверхности или в неглубоких грунтовых ямах. Этот признак наиболее показателен для культур позднебронзового и раннескифского времени. Очевидно он связан с общими мировоззренческими представления, на что обратил внимание Д.Г. Савинов. Что же касается могильного сооружения, то тип каменного ящика широко представлен в культурах позднебронзового времени Среднего Енисея. В памятниках ирменской культуры он встречается реже и преимущественно на территории Кузнецкой котловины (Титово, Журавлево-4, 5).

Идентичная картина наблюдается и в результате сравнительного анализа положения погребенного. По статистическим данным А.А. Тишкина, раннескифское население Горного Алтая умерших хоронило в скорченном положении, преимущественно на левом боку. Аналогичный обряд наблюдается в погребальных памятниках алды-бельской культуры. В отличие от культур эпохи поздней бронзы сопредельных территорий, только в классических карасукских погребениях такое положение является типичным, но степень скорченности меньше, чем у погребенных Горного Алтая. По этому признаку они аналогичны ирменским, которые предпочитали хоронить на правом боку.

Особого внимания заслуживает снабженность погребенных инвентарем. В связи со значительным количеством грабленых могил раннескифского времени сложно провести идентификацию с погребения поздней бронзы по этому признаку. Все же, можно полагать, что большая их часть была безынвентарна. В некоторых случаях с погребенными преимущественно находились украшения и детали одежды. Ситуация напоминает обряд позднебронзовых культур Южной Сибири и, прежде всего, ирменской культуры, в которой ритуалом было запрещено класть умершему мужчине оружие, орудия труда и сосуды.

В определенных случаях с ним помещали только нож. В женских обычны находки украшений и сосудов. Насколько эта черта погребального обряда поддается анализу на обобщенном уровне определить трудно по ряду причин. Более достоверно можно судить о предметах положенных в пределах курганного пространства. Среди них особое место занимают зернотерки. Их находки зафиксированы в раннескифских курганах Алтая (Карбан-I, Семисарт-I, Кор-Кобы-I и др.) в более позднее время (Кирюшин Ю.Ф., Тишкин А.А., 1997, с. 58). Эта традиция восходит к поздней бронзе и отчетливо выражена в ирменской культуре Кузнецкой котловины, где обнаружены не только зернотерки, но и жернов каменной мельницы (Савинов Д.Г., Бобров В.В., 1981, с. 122-135.; Бобров В.В., Чикишева, Михайлов, 1993, с. 9, 13, 56- 59). То что она возникает в скотоводческо-земледельческой среде не вызывает сомнения. Показательно её сохранение у раннескифского населения Горного Алтая.

К атрибутам погребального обряда следует отнести захоронение коня или его части широко представленного в раннескифских памятниках. Эта культовая традиция имела широкое диахронное и пространственное измерение. Конкретизируя её позднебронзовым временем, следует обратить внимание на новые открытия в изучении ирменской культуры. В памятниках Кузнецкой котловины зафиксированы захоронения черепов лошадей, лошадей в пределах кургана и кремированной лошади с погребением человека (Бобров В.В., Горяев, 1998, с. 182-186). Ритуал захоронения лошадей в курганах ирменской и раннескифской культурах несомненно имел общую мировоззренческую основу.

Немаловажное место в сравнительном анализе занимает еще одна особенность погребального обряда. Это камни-обелиски, поставленные на могильное сооружение в головах погребенных. Открытие их в памятниках андроновской культуры Восточного Казахстана и поздней бронзы, по мнению автора, дало основание для выявления генезиса оленных камней (Бобров В.В., 1989, с. 17-18; 1992, с. 54-57). Эта идея была поддержана Д.Г. Савиновым (1994). Если в карасукских погребениях камни-обелиски единичны, то в ирменских памятниках Кузнецкой котловины они представлены значительной серией (Журавлево-IV, Танай-VII). Преобладают плоские камни со скошенной вершиной к узкой стороне и без следов выбивки каких-либо изображений. Они обнаружены только в погребениях мужчин от 25 до 35 лет. Однотипные по форме камни-обелиски зафиксированы в ряде курганов раннескифского времени Горного Алтая (Тыткескень-VI, кург. 55; Бийке, кург. 9; 17, 19, 20, 24). Сводка их приведена в монографии Ю.Ф. Кирюшина и А.А. Тишкина (1997, рис. 12.-25,31,32-1). Такое совпадение вряд ли можно признать случайным.

Приведенные тождественные признаки погребального обряда раннескифского населения Саяно-Алтая и позднебронзовых культур сопредельных территорий, которые связаны с мировоззренческой сферой, можно дополнить однотипными или близкими по морфологической характеристике предметами материальной культуры (ножи, псалии, бляшки и др.). Все это позволяет сделать ряд выводов. Во-первых, период финальной бронзы и раннескифского этапа Южной Сибири в идеологическом аспекте представлял собой относительно единый мир. Соответственно, ориентироваться только на северо-западные районы Монголии в поисках истоков формирования погребального обряда раннескифского населения высокогорных районов вряд ли правомерно (Боковенко Н.А., 1986а, с. 21; 1986б; Суразаков А.С., 1988, с. 169; Кирюшин Ю.Ф., Тишкин А.А., 1997, с. 61). Если неизвестная страница истории поздней бронзы Горного Алтая (Молодин В.И., 1992, с. 31) не результат недостаточной полевой изученности, то процессы освоения территории могли быть связаны с населением окружающих районов. Можно полагать, что горные ландшафты в эпоху поздней бронзы были знакомы обитателям лесостепи и межгорных котловин. Об этом свидетельствуют пока единичные находки, в том числе керамики ирменской культуры (Кубарев В.Д., 1981; Абдулганеев М.Т., Кирюшин Ю.Ф., Кадиков Б.Х., 1982; Киреев С.М., Кудрявцев, 1988, с. 165; Деревянко А.П., Молодин В.И., 1994, с. 107; Членова Н.Л., 1977). Во- вторых, обращает на себя внимание высокая степень общих черт погребальной практики и обряда населения ирменской культуры и раннескифского времени Горного Алтая. Причем, для первых они локализованы Кузнецкой котловиной. На данном уровне знаний это можно принять как факт, который требует новой аргументации и исторического объяснения. Предпосылки для освоения высокогорных районов у ирменцев верхнеобского бассейна были. Это демографические процессы, которые привели к высокой плотности населения в восточных районах ареала культуры; значительный уровень развития скотоводческой отрасли в системе производящей экономики (ирменцы освоили практически все угодья для сезонного содержания скота на подножном корму; повышение доли лошадей в стаде, на что указывал Е.А. Сидоров); горно- металлургические сырьевые ресурсы (как показали спектральноаналитические исследования ирменцы были лишены сырьевых источников Алтая и Центрального Казахстана). Следует также иметь ввиду и удобные естественные коммуникации для освоения ирменцами Горного Алтая. Несомненно, процесс формирования ранней культуры на этой территории был сложным и многокомпонентным.

В приведенной сравнительной характеристике погребального обряда поздней бронзы сопредельных территорий и раннескифского времени Саяно-Алтая соблазнительно видеть основание для синхронного существования культур. Точки зрения исследователей о более древнем возрасте раннескифских памятников региона вплоть до X в. до н.э. приведены в работе Н.Л. Членовой (1997, с. 5-7). Характеристика идентичных признаков наиболее консервативной сферы жизнедеятельности вряд ли может быть признана абсолютным хронологическим критерием. Комплекс датирующих вещей хотя и ограничен, особенно в позднебронзовых культурах, тем не менее достаточно аргументировано представлен в работах Н.Л. Членовой и данном уровне изученности проблемы позволяет согласится с предложенными ей датами (1994; 1997). Тем не менее, можно предполагать некоторый хронологический диапазон сосуществования названных этнокультурных образований. Тем более это приемлемо для страны гор Южной Сибири с чрезвычайным разнообразием ландшафтов и относительно изолированных экологических районов.