С.К. Лямин

Благотворительные учреждения и благотворительная деятельность в городах Центрально-Черноземного региона в конце XIX - начале XX в.*

^* Работа подготовлена при поддержке РГНФ, проект N05-01-01290а.

В пореформенный период в России продолжала увеличиваться сеть благотворительных учреждений. Для широкомасштабного развития благотворительности имелись достаточно благоприятные объективные условия, связанные с поддержкой со стороны как государства, так и общества, в том числе и городских сообществ.

Правительство достаточно терпимо, а порой и покровительственно относилось к разного рода благотворительным организациям и проводимым этими организациями мероприятиям, поскольку очень часто эти мероприятия избавляли государство от некоторых забот в социальной сфере. Царская администрация видела в благотворительной деятельности возможность снизить государственные расходы в таких сферах, как, например, помощь нуждающимся и бедным¹.

С другой стороны, властями поощрялись благотворительные инициативы частных лиц. Известны факты, когда за благотворительную деятельность представителей купеческого сословия представляли к наградам. Так, тамбовский купец первой гильдии М.С. Ашурков в 1883 г. был награжден орденом св. Станислава III степени и грамотой за подаренный городу Тамбову крупный участок земли в Саратовской губ., доходы от которого поступали в распоряжение попечительского совета тамбовской богадельни².

Благотворительная деятельность нередко выступала важным фактором социальной мобильности. Благотворительность и меценатство облегчали социальное продвижение для тех, кто не принадлежал к наиболее привилегированному дворянскому сословию. Именно благотворительная деятельность во многих случаях открывала дорогу к званию почетных граждан своих городов, а для

280

отдельных филантропов - и к дворянству³. Так, наиболее известные представители тамбовского купечества второй половины XIX - начала XX в., занимавшиеся благотворительностью (А.М. Носов, М.С. Ашурков, А.И. Толмачев, В.М. Аносов и др.), в разные годы были удостоены звания почетного гражданина, а М.В. Асеев стал потомственным дворянином⁴.

Вместе с тем возрастал интерес общества в целом к проблемам благотворительности. Среди видных представителей общественности шли активные дискуссии по этому поводу. Одна из подобных дискуссий касалась раздачи милостыни. Н.Г. Чернышевский, П.И. Ткачев и другие радикалы, осуждавшие подаяние, считали, что для устранения бедности необходимы коренные социально-политические перемены, а не создание благотворительных обществ. В то же время Н.Н. Страхов и Ф.М. Достоевский, отталкиваясь от проблемы раздачи милостыни, развивали идеи о природе добра, о русском характере⁵.

По данным исследователей, только за 1855-1881 гг. по проблемам бедности и благотворительности было опубликовано около 4 тыс. книг и статей. Столичные и провинциальные газеты и журналы печатали ежегодные отчеты благотворительных обществ и заведений, дискуссионные заметки по истории благотворительности, сообщения о новых видах помощи нуждающимся. На страницах российской прессы появлялись статьи, в которых довольно глубоко освещались проблемы бедности, нищенства, трущоб, безработицы и преступности малолетних. В этот период начали выходить журналы, специально посвященные благотворительной тематике⁶.

Участие в благотворительных делах считалось для имущих престижным, поскольку получало всестороннее одобрение общества. Образованная его часть - антибуржуазно настроенная интеллигенция - соглашалась принять ценность личного успеха лишь в том случае, если этот успех способствовал общему благу⁷. В глазах общества человек, занимавшийся благотворительной деятельностью, пользовался уважением.

281

Кроме перечисленных объективных факторов, обусловивших широкое распространение благотворительной деятельности в различных слоях российского общества XIX в., существовали также некоторые психологические предпосылки, связанные со спецификой менталитета городского населения в указанный период, противоречиями формирования современной ментальности в ходе урбанизации.

В отличие от западноевропейского предпринимателя русский купец испытывал комплекс вины за свое богатство. Не последнюю роль здесь играло религиозное чувство, которое являлось препятствием для того, чтобы собственность и предпринимательская активность были столь же уважаемы в России, как и на Западе⁸. В своих воспоминаниях В.П. Рябушинский привел фразу, которую всегда повторял его брат П.П. Рябушинский: "Богатство обязывает". "Конечно, - пояснял Владимир Павлович, - громадное большинство людей, которые жили по этому обязательству, в формулы свои ощущения не укладывали, но знали и нутром чувствовали, что не о хлебе одном жив будет человек"⁹.

По духовным завещаниям жертвовались достаточно крупные суммы на содержание богаделен и раздачу бедным. Со значительными денежными пожертвованиями в пользу бедных в сознании российского предпринимателя связывалось спасение души и высший моральный долг. Так причудливо в сознании рождающейся российской буржуазии сочетались новаторское общественное подвижничество и традиционные представления о долге перед обществом.

В течение 80-90-х гг. XIX в. наблюдается рост числа благотворительных учреждений в городах Центрально-Черноземного региона (ЦЧР) и количества призреваемых в них. Так, в городах Орловской губ. число богаделен за данный период увеличилось более чем в 3 раза (призреваемых - приблизительно в 2,5 раза), а приютов - почти в 5 раз (призреваемых - почти в 2 раза). В Курской губ. количество богаделен и приютов увеличилось приблизительно в 2 раза (число призреваемых - соответственно в 1,5 и в 4,5 раза).

282

Таблица 1

Число благотворительных учреждений и призреваемых в городах Центрального Черноземья во второй половине XIX в.

В конце XIX - начале XX в. на городские средства содержалась: в Тамбовской губ. - Стрижевская женская богадельня на 14 чел. в Елатьме; в Орловской губ. - Орловский Александровский приют бедных мальчиков на 50 чел., Орловская Троицкая богадельня на 25 чел., Мценский дом призрения для престарелых неимущих и неспособных к труду жителей на 40 чел., богадельня для престарелых бедных людей в Ливнах¹⁰; в Курской губ. - Курская городская богадельня на 44 чел., Курский Александровский дом призрения на 115 чел., городская богадельня при Всесвятском кладбище Курска на 56 чел., Курский ночлежный приют и странноприимный дом, Белгородская богадельня на 72 чел., богадельня города Грайворон (13 чел.)¹¹; в Воронежской губ. - Воронежская земская богадельня на 70 чел. и приют на 45 чел.¹²

В разных городах сословные общества имели в своем распоряжении сиротские суды, занимавшиеся опекунскими и сиротскими делами, собственные богадельни для престарелых и воспитательные дома для сирот, специальные фонды для поддержки нуждающихся членов своих корпораций и т.д.

283

К сословным благотворительным учреждениям в городах ЦЧР можно отнести существовавшие в Ельце Орловской губ. приюты для бедных мещанских мальчиков и мещанских дочерей, в каждом из которых в начале XX в. проживало до 50 воспитанников¹³. В 1897 г. на средства мещанского общества содержалась богадельня в Дмитриеве Курской губ. на 14 чел.¹⁴

Во второй половине XIX в. в губерниях ЦЧР стали появляться общественные благотворительные организации. В Тамбовской губ. к 1896 г. в городах насчитывалось 7 благотворительных обществ, деятельность которых преимущественно выражалась в оказании бедным материальной помощи и в призрении неспособных к труду. К середине 1890-х гг. такой помощью приблизительно воспользовалось 1040 чел. Средства этих обществ состояли: из капиталов - 72000 руб.; членских взносов - 1900 руб., разных поступлений и пожертвований - 7983 руб. и пособий - 2300 руб., при недвижимости 5-ти обществ на 1430000 руб.¹⁵

В это же время функционировало Курское благотворительное общество. В качестве своих целей оно провозглашало улучшение материального и нравственного состояния бедных жителей Курска. В состав общества входили почетные (10) и действительные (79) члены. Средства общества состояли из членских взносов, дохода от капитала, частных пожертвований, сборов от благотворительных спектаклей и лотерей и т.д. Под управлением Курского благотворительного общества состояли такие учреждения, как богадельня для престарелых дворянок, дневной приют "Ясли", дом трудолюбия¹⁶. В городе Суджа Курской губ. местное благотворительное общество содержало богадельню и детский приют¹⁷.

В Орловской губ. на средства Орловского благотворительного общества содержался приют для девочек. При этом приюте существовала и богадельня для пожилых людей¹⁸. В Воронеже широкую благотворительную деятельность осуществлял Воронежский комитет о бедных. В его ведении находились женская богадельня на 40 женщин, временный приют для сирот, отцы которых были убиты на русско-турецкой войне, дом дешевых квартир¹⁹.

284

Главной специфической чертой этих и других филантропических организаций было участие в благотворительной деятельности представителей разных сословий и социально-профессиональных групп городского населения, что говорит о пробуждении широкой общественной инициативы. Обычно по представительности членского совета благотворительные общества занимали одно из первых мест среди общественных объединений города. К тому же, как правило, эта была самая многочисленная группа общественных организаций.

Исходя из этого мы можем утверждать, что сфера социальной защиты "слабых" слоев общества являлась одной из первых сторон жизни, на которую обратила внимание молодая городская общественность.

Таблица 2

Доля расходов на общественное призрение и благотворительную деятельность городских управлений и сословных учреждений (конец XIX в.), %

Расположенные в городах благотворительные учреждения - богадельни и приюты - находились в ведении различных общественных структур. В частности, в качестве субъектов благотворительной деятельности выступали городские самоуправления и имевшиеся в городской социальной структуре корпорации (купеческие, мещан-

285

ские и ремесленные общества). Более того, во второй половине XIX в., когда социально-экономическое влияние корпораций неуклонно снижалось, благотворительность становилась чуть ли не основной функцией ремесленных, мещанских и купеческих обществ. Впрочем, объем благотворительности городских корпораций снижался прямо пропорционально снижению влияния корпораций на социально-экономическую жизнь города²⁰. Благотворительные функции к концу XIX в. больше сосредотачивались в руках органов городского управления, чем в сословно-корпоративных обществах. Причем их расходы в общегубернских объемах благотворительности в размере 5-6% нельзя считать маленькими. Эти проценты соответствовали доле городского населения в составе населения губерний на конец XIX в. Другое дело - городская благотворительность еще не стала лидирующей, что говорит о невысокой степени урбанизации в этой сфере.

Мы сравнили соотношение расходов на благотворительность городских управлений и сословных учреждений в губерниях ЦЧР и Западной Сибири. Из таблицы 2 можно увидеть, что доля расходов городских учреждений Тобольской губ. была несколько выше, чем в любой из губерний ЦЧР. В Томской же губернии этот показатель был почти вдвое ниже. Доля расходов сословных учреждений западносибирских городов от общего количества расходов на благотворительность по своим губерниям несколько уступала аналогичным показателям ЦЧР. Причины этого явления, естественно, нужно изучать на локальном уровне.

Отметим, что в общероссийском масштабе деятельность благотворительных учреждений, созданных городским управлениями ЦЧР, выглядела вполне достойно. В совокупности по всем 4-м губерниям эти учреждения выделяли 7,2% средств на цели призрения, хотя доля населения городов региона в городском населении России в целом составляла менее 5%.

Нужно учитывать и то, что в городах помимо собственно городских и сословных действовали благотворительные учреждения других ведомств, которые брали под свою защиту многих нуждаю-

286

щихся в этом горожан. В частности, в городах ЦЧР существовала большая группа благотворительных учреждений, находившихся в ведении церкви - епархиального начальства, церковных попечительств и церковных благотворительных организаций. Так, в Курской губ. функционировало Курское епархиальное братство преподобного Феодосия Печорского, состоявшее к концу XIX в. из почти 500 членов²¹.

Особую группу субъектов благотворительной деятельности составляли частные лица, прежде всего представители торгово-промышленных слоев, обладавшие денежными капиталами. Значительная часть общего числа богаделен и приютов в губерниях являлась результатом частных благотворительных инициатив.

Ярким примером такого рода инициатив может служить учрежденная в 1869 г. на средства известных представителей купечества - А.М. Носова и М.С. Ашуркова - Тамбовская городская богадельня. Для нее были построены четыре каменных корпуса, Лазаревская домовая церковь, а позже открыты приюты для больных и детей²².

По инициативе А.М. Носова и на его средства в Тамбове также были открыты ночлежный дом и бесплатная лечебница. М.С. Ашурков, напомним, подарил городу крупный участок земли в Саратовской губ. для того, чтобы доходы от него поступали в распоряжение попечительного совета богадельни. Также вместе со своим братом В.С. Ашурковым он стал инициатором создания ночлежного дома, приобретя на свои средства большую усадьбу в городе и выстроив двухэтажный кирпичный дом. Согласно его завещанию весь денежный капитал и земли в Борисоглебском уезде передавались в распоряжение Тамбовской городской думы на благотворительные цели²³.

В Орловской губ. при Сергеевской кладбищенской церкви существовала богадельня для престарелых женщин на 50 чел. Призераемые содержались на проценты с капитала на сумму 32703 руб., пожертвованного купцом Гудилиным. В Болхове Орловской губ. была создана общественная богадельня на капитал, пожертвованный купцом Голоубиным и др., в которой содержались в 1881 г. 23 чел. В Карачеве существовала частная богадельня купца Мартынова

287

на 50 чел. В Ливнах Орловской губ. была учреждена частная богадельня на средства почетных граждан Адамовых, которые исчислялись в 27 тыс. руб. Эта богадельня ежегодно призерала в среднем 25 чел.²⁴

В Рыльске Курской губ. две богадельни содержались на средства частных капиталов²⁵. В Воронежской губ. функционировал Николаевский дом призрения на 25 чел.²⁶

Таблица 3

Источники благотворительных средств в городах Центрального Черноземья во второй половине XIX в. по числу призреваемых, чел.

Однако к концу XIX в. в городах ЦЧР факты пожертвований со стороны представителей торгово-промышленных кругов и размеры пожертвованного частного капитала постепенно сокращаются. Основным субъектом благотворительной деятельности становятся городские управления. Это явление в целом свидетельствует о про-

288

цессе модернизации благотворительной сферы, когда филантропия начинает выступать как объект местной социальной политики. Исключение составляет самая крупная Тамбовская губ., в которой преимущественно купеческий капитал продолжал играть главную роль в городской благотворительности.

Частная благотворительная деятельность, которая имела достаточно широкое распространение в среде городского населения, являлась одним из факторов, препятствующих формированию буржуазного сознания у российского купечества и мещанства, и вместе с тем мало способствовала благоприятному социально-экономическому развитию города. Денежные средства, потраченные на благотворительность, а не вложенные в какое-либо производство или коммерческое предприятие, не превращались в капитал, необходимый для экономического развития региона.

Огромные непроизводственные расходы купечества и мещанства, в том числе и на благотворительность, свидетельствовали о неразвитости буржуазного сознания городских слоев, занимающихся торгово-промышленной деятельностью.

Неразвитость предпринимательской этики проявлялась также в положительной оценке купечеством бедности. Такой взгляд на бедность в немалой степени формировался общественным мнением, которое всегда противопоставляло негативный образ богатого купца вечно страдающему бедному человеку.

Таким образом, протестантская хозяйственно-экономическая этика была непонятна обществу в целом и во многом чужда российскому купечеству²⁸. Аскетизм и бережливость западноевропейского буржуа не были свойственны русскому купцу, мещанину или ремесленнику. Буржуа индустриальной эпохи видел главное предназначение богатства в том, чтобы оно было инструментом приумножения себя самого. Деньги должны быть пущены в оборот. В этом западный буржуа-кальвинист видел свой долг перед богом и людьми. Какое-либо иное использование богатства воспринималось почти как грех. Для русского купца богатство не являлось ценностью, связанной с божественным благословением, каковым оно было для европейца.

289

Как правило, разорение купеческих фамилий наступало в результате ослабления с каждым новым поколением предпринимательской активности, а также огромных непроизводственных расходов, прежде всего на благотворительность. Купец или мещанин предпочитал завещать значительную сумму на строительство церквей и раздачу бедным, якобы добиваясь спасения своей души, чем передать эти капиталы по наследству или (в случае отсутствия наследников) вложить их в производство²⁹. При прагматичной логике такие вклады позволили бы создать рабочие места и соответственно заработки для многих бедных людей, которые сами могли бы прокормить себя, своих детей и стариков. Тем самым не "плодилась бы нищета", которой потом нужно помогать.

В целом городская благотворительность в городах ЦЧР во второй половине XIX в. стала одним из заметных проявлений становления современного общества, в котором заботу о "слабых" все больше брали на себя не традиционные институты (семья, община, церковь), а институты гражданского общества (местные самоуправления, общественные организации, частные предприниматели). Количественные масштабы защиты нуждавшихся слоев населения города региона определить сложно. Как отмечается в специальной статье настоящего сборника о стратификации городского населения, в городах ЦЧР явно маргинальные элементы насчитывали сотни людей в губернских и десятки в уездных центрах³⁰. С таким числом нуждающихся в призрении городского общество, судя по числу богаделен, приютов и тому подобных учреждений, могло бы справиться.

Но можно предположить, что в городах существовала и скрытая нуждаемость в социальной защите в среде активно переходных, "пограничных" слоев населения, которые при поиске нового места в социальной стратификации нуждались хотя бы во временной поддержке. Не случайно в знаменитой горьковской пьесе оказавшиеся "на дне" барон, телеграфист, скорняк, слесарь и другие пытаются подняться в "нормальное" общество и рассматривают ночлежку как пристанище на некоторое время. Однако ночлежка была явно недостаточной формой социальной помощи. Отсутствие более современ-

290

ных средств защиты (пособий по безработице, системы страховок и т.д.) в российских городах конца XIX - начала XX в. не позволило подняться многим обитателям социального дна.

С другой стороны, незначительное количество официально призреваемых позволяет предположить, что "скрыто" нуждавшиеся защищались традиционными средствами (подачки родственников, соседей, предоставление богатыми поденной работы беднякам, "приживальчество", "нахлебничество"). Вычислить масштабы этого явления на основе имеющихся источников невозможно. Но можно рассуждать о "зоне риска" для переходных слоев населения, которая в губернских городах ЦЧР могла исчисляться несколькими тысячами людей, в уездных - сотнями или десятками (в пределах 10% городского населения).

Примечания

¹ См.: Линденмейер А. Добровольные благотворительные общества в эпоху Великих реформ // Великие реформы в России: сб. ст. М., 1992. С. 289-290.

² См. подробнее: Кученкова В.А. Неизвестный Тамбов. Тамбов, 1993.

³ Миронов Б.Н. Социальная история России периода империи (XVIII - нач. XX вв.). Генезис личности, демократической семьи, гражданского общества и правового государства : в 2 т. СПб., 1999. Т. 2. С. 323-324; Шмелева М.Н. Общественный быт середины XIX - нач. XX века // Русские / отв. ред. В.А. Александров, И.В. Власова, Н.С. Полищук. М., 1999. С. 563.

⁴ См.: Тамбовская энциклопедия. Тамбов, 2004. С. 32, 43-44, 47, 401, 604.

⁵ Линденмейер А. Указ. соч. С. 294-296.

⁶ Там же. С. 294.

⁷ Миронов Б.Н. Указ. соч. Т. 2. С. 323.

⁸ Предпринимательство и предприниматели России. От истоков до начала ХХ века. М., 1997. С. 120; Wortman R. Property Rights, Populism and Russian Political Culture // Civil Rights in Imperial Russia. Ed. by O. Crisp. Oxford, Clarendon Press. 1989. Р. 15.

291

⁹ Рябушинский В.П. Старообрядчество и русское религиозное чувство; Русский хозяин; Статьи об иконе. М.; Иерусалим, 1994. С. 153.

¹⁰ Обзор Орловской губернии за 1881 год. С. 19-20.

¹¹ Обзор Курской губернии за 1897 год. С. 97-101.

¹² Обзор Воронежской губернии за 1880 год. С. 33-34

¹³ Обзор Орловской губернии за 1913 год. С. 24.

¹⁴ Обзор Курской губернии за 1897 год. С. 100-101.

¹⁵ Там же. С. 730-731

¹⁶ Там же. С. 98.

¹⁷ Там же С. 101.

¹⁸ Обзор Орловской губернии за 1881 год. С. 19-20

¹⁹ Обзор Воронежской губернии за 1881 год. С. 33-34.

²⁰ Миронов Б.Н. Указ. соч. Т. 2. С. 506-507.

²¹ Обзор Курской губернии за 1897 год. С. 99-100.

²² ГАТО. Ф. 17. Оп. 11. Д. 5. Л. 2-3, 6-7.

²³ См. подробнее: Кученкова В.А. Неизвестный Тамбов. Тамбов, 1993.

²⁴ Обзор Орловской губернии за 1881 год. С. 19-20.

²⁵ Обзор Курской губернии за 1897 год. С. 191.

²⁶ Обзор Воронежской губернии за 1880 год. С. 38.

²⁷ Подсчитано только по Воронежу.

²⁸ См., например: Fedor Th. S. Patterns of Urban growth in the Russian Empire during the Nineteenth Century. Chicago (Ill.): The University of Chicago. 1975. Р. 177.

²⁹ ГАТО. Ф. 17 Оп. 1. Д. 28. Л. 3-6. Оп. 3. Д. 246. Л. 12об.

³⁰ См.: Зайцева О.М., Канищев В.В., Орлова В.Д., Стрекалова Н.В. Изменения социальной стратификации городского населения Центрального Черноземья в конце XIX - начале ХХ в