на главную

Глава 3. МУСУЛЬМАНСКИЕ ВОССТАНИЯ В СИНЬЦЗЯНЕ И ПОЛИТИКА РОССИИ. 1864-1871 гг.

В 50-е - 60-е гг. XIX в. вековые устои империи Цин были до основания потрясены мощными восстаниями тайпинов и мусульманских народов Западного Китая - дунган, уйгуров, казахов и др.

Пламя восстаний последовательно распространялось с востока на запад из центральных районов в Сычуань, из этой провинции в Ганьсу, Шаньси, Шэньси и оттуда в Синьцзян. Основным этническим ядром восстания в Западном Китае на его начальном этапе были - дунгане, исповедовавшие ислам этнические китайцы, известные в историко-этнографической литературе под названием хуэй 1. Они жили сплоченными религиозными общинами, в которых господствовал пуританизм. Дунгане, носившие китайскую одежду и говорившие на китайском языке, были истовыми мусульманами, не употребляли вина, не курили табак и опиум. Сами себя они тогда называли "тургенями", китайцы звали их "хой-хой" - мусульмане. Цинские власти не раз пытались сломить гордый и независимый характер этого народа. В начале ХIХ в. дунганских мужчин заставили в знак покорности, как когда-то маньчжуры китайцев, носить косы, а женщин - бинтовать ступни ног; выдавать дочерей замуж за китайцев. По сведениям, собранным современниками событий омскими чиновниками А.К. Гейнсом и К.К. Гут-

67


ковским, восстание дунган вспыхнуло в 1862 г. в провинции Шаньси в г. Синган, под влиянием крестьянской войны тайпинов, отряды которых появились в провинции Шэньси и Шаньси2. Восстание поддержали жители соседнего г. Салара и оно начинает распространяться на северо-восток. Поводом к восстанию послужило убийство и разорение дунганского купца маньчжурами. Дунганские ходжи и имамы провозгласили "войну за веру" (газават), призвали всех мужчин идти на войну, жертвовать своими жизнями и состояниями. Фанатизм был настолько велик, что оставляя под ударами цинских войск те или иные города, дунгане убивали своих жен и детей, чтобы они не достались на поругание врагу. Китайскую одежду восставшие поменяли на одежду городских жителей Средней Азии ("сартскую"). Центрами управления и снабжения войск и гражданского населения стали мечети. Из Ганьсу пламя восстания распространяется на Синьцзян. Летом 1864 г. восстали дунганские части военного гарнизона Урумчи. Город был частично разрушен и сожжен, в том числе сгорели огромные склады чая. Все маньчжуры, жившие в Урумчи, погибли. Захватив город, дунгане двинулись на Манас, Кар-Кара-Усу и далее. Попытки илийских властей разбить их на подступах к краю окончились неудачей. Заволновались дунгане Илийского края. В первых числах августа 1864 г. выступлением дунган, не без оснований опасавшихся резни со стороны маньчжур, началось восстание в столице Синьцзяна - Кульдже*. Дунган поддержали их единоверцы уйгуры. На стороне восставших,


* После завоевания маньчжурами Джунгарии и Восточного Туркестане в середине XVIII в. и образования на их месте наместничества Сииьцзян ("Новая территория" или "Новая граница"), управление первой, получившей официальное название "Тяньшань бэйлу" ("Северная дорога" или "Северный округ"), осуществлялось через маньчжурских и ханьских чиновников во главе с наместником - цзяньцзюнем края, резиденция которого располагалась в "Новой Кульдже" (Хой Юаньчен) неподалеку от "Старой" или "Таранчинской" Кульджи (Нинь Юаньчен). Население Восточного Туркестана - "Тянь-Шань наньлу" ("Южная дорога" или "Южный округ") управлялась собственными беками, главные из которых назначались Пекином. Подробно см.: Матусовский 3. Географическое обозрение Китайской истории. СПб., 1888. С. 31.3.

68




Рис. 4. Развалины Кульджи
(из книги Schuyler E. Turkistan. Notes of a journey in Russian Turkistan, kokand, Bukhara and Kuldja by Evgene Schuyler. Edited with an Introduction by Geoffrey Wheeler. London,1966)



69


когда победа склонялась на их сторону, выступали казахи и киргизы. Калмыки, сибо, солоны в целом остались верны маньчжурской династии. Резня на улицах Китайской Кульджи продолжалась 12 дней. В конце концов дунгане и уйгуры дрогнули и бежали. Поверив в успех, китайцы поддержали маньчжур и совместными силами начали наступление на повстанцев. Однако наступление окончилось полным поражением, потерей артиллерии. Возглавлявший цинские войска цзяньцзюнь Мин Сюй едва спасся, чудом избежав плена. Восставшие блокировали цинский гарнизон в цитадели крепости. Заняв Кур Кара-усу в Джунгарии и Аксу в Туркестане восставшие отрезали Или от сообщения с Пекином 3 , вынудив Мин Сюя отправлять свою корреспонденцию в столицу через Верный *. Отправление писем в Россию и демонстративные приготовления цинских властей к встрече якобы идущих к ним на помощь русских войск, заставили восставших отступить от Кульджи4. Однако 12 декабря 1864 г. под стенами города вновь возобновились ожесточенные бои. Очевидцы сообщали русской пограничной администрации в Верный, что успех был на стороне маньчжур, "которые успели обратить дунган в бегство, овладели тремя пушками и взяли несколько сот верблюдов". Успех маньчжур под Кульджой не повлиял на общий ход событий. Восстание набирало силу на всей территории Джунгарии. Все более активную роль в нем играют казахи, в том числе ушедшие в Синьцзян российские подданные. Казахи, писал Г.А. Колпаковский начальнику штаба Сибирского корпуса А. Кройерусу 15 февраля 1865 г.

"находятся в напряженном выжидательном положении, готовые броситься при первой возможности на сторону

* Говоря о причинах поражения цинских войск в сражениях с мусульманами, очевидцы событий отмечали, что маньчжуры "проживши спокойно в течение 100 лет в городах, потеряли всякую воинственность и физически настолько ослабели, что не могли натягивать упругого лука, выпущенные ими стрелы летели недалеко и не могли пробить толстую ватную одежду таранчей. Изнеженные маньчжурские офицеры забросили обучение своих солдат стрельбе из лука, а только щеголяли своей одеждой и вели распутную жизнь" [Дьяков А.] Воспоминания Илийского сибинца о дунганско-таранчинском восстании в 1864-1871 годах в Илийском крае. СПб., 1908. С. 17.

70


инсургентов, говоря, что настало время мусульманского величия. Все противное мусульманской религии истребляется. Таким образом киргизы, сторонники дунганов, совершенно ограбили калмыков, отняли у них весь скот и многих людей увлекли в плен; от буддийского монастыря в Сумбе (Шара-Сумэ - В.М.) оставлены одни развалины и человек 30... калмыков, истекающих кровью и умирающих голодною смертию. Воздвигаемая в Кульджинской фактории церковь наша поругана, на ней более двух недель развивалось мусульманское знамя, во внутренности же церкви помещались инсургенты"5.

Попытка цинских властей развить успех окончилась поражением. Маньчжуры и китайцы

"были решительно разбиты инсургентами и лишились всей своей пехоты. Из 1500 человек чампанов (т.е. ссыльных - В.М.) и китайцев вернулось только 300 человек. Сибо и солоны спаслись бегством без больших потерь: Кульджа находится в осадном положении. Баяндай также осаждается, но еще не взят".

Положение осажденных осложнялось тем, что перед началом осады восставшие сожгли все хлебные припасы и угнали пасшийся за пределами города скот. В Кульдже начался голод. Дошло до того, что ели кошек собак, тетивы от луков, покупали и поедали детей. В связи с чем цзяньцзюнь приказал главам всех солонских селений доставить в Кульджу по сто мешков пшеницы. Была совершенно разграблена русская фактория в Кульдже. Охранявший ее казак и торговцы бежали. Сообщая об этих событиях в Омск 9 января 1865 г., Колпаковский заключал, что "инсуррекция в Западном Китае принимает все большие и большие размеры, что маньчжуры без внешней помощи подавить ее не в состоянии". Главные силы дунган были сосредоточены в Урумчи. Во главе их стояли: Сахан-джан, Коджу-тиду и Мапа. Главным предводителем дунган в Илийском крае был Аджи-ахун. Всякое сообщение Кульджи и Кашгара с Пекином было прервано.

Не менее драматические события разыгрались и в Тарбагатайском округе. На новый 1865-й год по китайскому календарю руководители дунганской общины Чугучака предложили цинским властям собраться в дунганской мечети "и здесь принести обоюдную присягу в том, что маньчжуры не предпримут

70


ничего враждебного против дунгеней и наоборот". Последние выразили согласие и хэбэй-амбань в сопровождении прибывшего ему на смену амбаня, чиновников и приехавших с поздравлениями восьми калмыцких князей пришли к назначенному сроку в мечеть.

"Заманив их в мечеть, - отмечали авторы Записки о дунганском восстании Гейнс и Гутковский, - дунгени бросились в цитадель, овладели оружием и порохом и стали убивать маньчжуров. Старик хебей-амбань, сопротивляясь арестовавшим его дунгеням, убит в мечети; калмыцкие старшины пощажены потому, что поклялись принять мусульманство; большинство чиновников перебито. Два дня продолжалась резня на улицах Чугучака, тем не менее благодаря энергии молодого амбаня, спасшегося из мечети, маньчжуры успели запереться в крепости. Дунгени начали осаду, устроив главный свой склад в мечети"6.

Исход борьбы в Тарбагатае зависел от позиции номадов - казахов и калмыков, веками враждовавших между собой. Дунгане, стремясь привлечь казахов на свою сторону, отдали Чугучак на разграбление кызаям и байджигитам. Калмыки-дербеты, торгоуты и другие выступили на стороне маньчжур Упорная борьба между ними осенью 1865 г. закончилась тяжелым поражением байджигитов. По приказу хэбэй-амбаня глава калмыков Чаган-Кегень* в ночь с 23 на 24 октября с объединенным калмыцко-маньчжурским отрядом неожиданно напал на байджигитов, беспечно кочевавших в пределах России на р. Хатын-су.

"Три дня продолжался каннибальский пир калмыков. Все, что можно было увезти, калмыки брали с собою, что было неудобно для перевозки, они складывали в костры и сжигали".

Казахи потеряли убитыми свыше 3 тыс. человек. Только у байджигитов-мамбетевцев нападавшие


* Правильно - "Цаган-гэгэн". Можно перевести с монгольского как "Новый святой", Гэгэн - один из титулов хубилгана - "перерожденца". Этим титулом, указывал A.M. Позднеев, калмыцкий лама был награжден богдыханом Тунчжи "за усмирение мятежных шаек в период дунганского восстания". См.: Позднеев A.M. Очерки быта буддийских монастырей и буддийского духовенства в Монголии в связи с отношениями сего последнего к народу. Элиста, 1993- С. 248. О Чаган-Кегене см.: Монгольский вождь//Материалы для статистики Туркестанского края. Вып. II. СПб., 1873. С. 193-196.

72




Рис. 5 Развалины театра в Чугучаке. 1869-1870 гг. (из книги Лебедева А.К. "Василий Васильевич Верещагин. Жизнь и творчество. 1842-1904". 2-е изд. М. "Искусство", 1972 г.)




угнали 100 000 баранов, 6000 рогатого скота, 1300 лошадей и 600 верблюдов.

"Это был решительный удар дунгенскому делу в Тарбагатайском округе, - подчеркивали Гейнс и Гутковский. - С тех пор никто из киргизов не смеет [и думать] о подании им помощи"7.

Ободренные успехом, получив продовольствие и подкрепление, маньчжуры сделали вылазку и, в свою очередь, загнали дунган в мечеть. Борьба шла с переменным успехом. Чугучак был разрушен и все жители покинули город8.

В Восточном Туркестане (Кашгарии) восстания вначале возглавили местные ходжи, но после появления из Коканда сына знаменитого Джангира Бузрук-ходжи в сопровождении военного отряда кокандцев под командованием бывшего кокандского коменданта Ак-Мечети Якуб-бека они в ходе ожесточенной борьбы были побеждены и в 1867 г. признали над собой его власть. Якуб-бек отстранил Бузрук-ходжу и стал единолич-

73


ным правителем теократического государственного образования сначала под названием Алтышар( Шестиградье), затем Джетышар (Семиградье) со столицей в Кашгаре9.

Мусульманские восстания сразу же привлекли внимание пограничных русских властей и Петербурга. Необходимо было выяснить причины восстаний, их характер и силу, и определить свое отношение к воюющим сторонам. На первый взгляд могло показаться, что ослабление позиций империи Цин в Джунгарии и Восточном Туркестане отвечало интересам России, стремившейся к укреплению в Синьцзяне своих экономических и политических позиций. На самом деле, как показали последующие события, Россия, несмотря на все сложности и трения во взаимоотношениях с маньчжурскими властями Синьцзяна и центральным правительством, была заинтересована в присутствии Китая в этом регионе Центральной Азии.

Говоря о конкретных причинах отдельных восстаний, в конечном счете слившихся в единый мощный поток, военный губернатор Семипалатинской области В.А. Полторацкий в своей записке по истории Илийского вопроса подчеркивал, что когда внимание Пекина было всецело поглощено восстанием тайпинов,

"в западных провинциях Китая, предоставленных собственной участи, деспотизм и произвол маньчжурских чиновников, поборы и притеснения дошли до крайней степени. Глухой ропот и недовольство сдерживалось до 1863 года, когда, наконец, общее раздражение переполнило меру терпения угнетенных и разразилось открытым возмущением. В течение двух лет весь край к западу от провинции Ганьсу фактически перешел из под власти китайского правительства под власть инсургентов" 10.

Маньчжурские чиновники произвольно облагали местное население чрезмерно большими податями и, пользуясь бесконтрольностью, 80% собранного оставляли себе не случайно илийского цзяньцзюня Чана за его взяточничество уйгуры прозвали "Чан-длинный мешок". Кроме того, по сведениям, собранным Гейнсом и Гутковским, каждая семья уйгурских таранчей вынуждена была содержать одного маньчжурского солдата, а всего 8 тыс. солдат и командиров, выплачивая с каждой семьи из 4-х человек по 32 мешка проса в год (в одном

74




Рис. 6. Развалины Чугучака. 1869-1970 гг. (из книги Лебедева А.К. "Василий Васильевич Верещагин. Жизнь и творчество. 1842-1904". 2-е изд. М.: "Искусство",
1972 г.)

мешке 5 пудов) 11.

"Китайские чиновники и их помощники мусульманские беки, - отмечал впоследствии российский консул в Кашгаре Н.Ф. Петровский, - пользовались на этой отдаленной окраине плодами своих грабительств, не боясь ни контроля, ни ответственности и государственная казна получала не более 2/10 того, что взималось с населения: Они набирали себе в любовницы туземных женщин и девушек, поступали с ними как с рабынями и меняли их по своему желанию беспрепятственно. Все это возбудило в мусульманах омерзение и ненависть к китайцам и кончилось страшным восстанием против них..." 12.

Цинские власти присвоили себе все права собственности не только на землю, но и на имущество и саму жизнь мусульман. Побывавший в 1859 г. в Кашгаре под видом среднеазиатского купца казахский ученый Ч.Ч. Ва-

75


лиханов, прозорливо подчеркивал, что катаклизмы, сотрясающие Восточный Туркестан будут продолжаться. "Беспорядкам в этой стране не предвидится конца" 13. Одним из первых на глубинные причины восстания и его религиозный характер указал Начальник Алатавского округа и казахов Большой Орды Г.А. Колпаковский. 15 февраля 1865 г. он писал заместителю командующего войсками Западной Сибири А. Кройерусу, что

"принцип настоящего восстания не есть проявление интересов, интриг, честолюбия отдельных личностей или партий, а есть следствие ненависти и мщения мусульман к маньчжурам - идолопоклонникам *, обратившееся в войну за веру, выразившуюся враждебно ко всему немусульманскому" 14.

Восстание стало войной против неверных - джихадом. Повстанцы, или как он их называет - инсургенты, крушили ламаистские храмы калмыков, надругались даже над русским православным храмом в Кульдже. Таким образом феодальный, национальный и религиозный гнет маньчжуро-китайских чиновников и их местных прислужников - вот главные причины восстания, носившего черты национально-освободительного движения15.

Осенью (в ноябре) 1864 г. Илийский цзяньцзюнь Мин Сюй из осажденной Кульджи обратился к начальнику Алатавского округа и казахов Большой (Старшей) орды генерал-майору Г.А. Колпаковскому с просьбой о военной помощи в борьбе с дунгано-уйгурскими повстанцами. В начале декабря он дважды повторил свое обращение.

"Вашему Высокому государству не чужды законы и обычаи и Вы должны нам сочувствовать, - писал в одном из своих обращений цзяньцзюнь Мин Сюй. - Эти восставшие воры в один час забыли милости и попечения Срединной империи, делаемые им в продолжение ста лет и причинили нам много зла. Мы думаем, что и Ваше Высокое государство, узнав о сих злодеяниях воров, должно придти в немалый гнев. Много лет как наши две Высокие державы находятся в неразрывном согласии. Будучи близки как язык к зубам нашим государствам нельзя быть равнодушными к бедствиям друг друга: Посылая этот лист к генералу, прошу по получе-

* Так в Средней и Центральной Азии называли приверженцев ламаизма и буддизма.

76


нии этого письма, как можно быстро прислать русские войска в Или, потом, соединившись с нашими войсками, разбить воров и, успокоив страну, покрыть себя доброй славой"16.

Посланцам цзяньцзюня Г.А. Колпаковский отвечал, что не имеет права "переступать с войсками границу и вмешиваться в: дела" соседнего государства. В ответном письме он писал Мин Сюю, что

"сколь ни желательно мне доказать Вам дружественное расположение нашего правительства, к сожалению, скажу, что на это я не уполномочен государем..." [Но если ответ правительства будет положительным,] "я не замедлю двинуться с войском наказать бунтовщиков и восстановить внутренний порядок и благоденствие в крае" 17.

9 января 1865 г. Мин Сюй посылает новое письмо, и в начале второй половины февраля еще одно обращение к российским пограничным властям. Прибывшему в Кульджу с ответным письмом от Колпаковского сотнику Бородихину были оказаны большие почести. От крепостных ворот до предназначенной посланцу квартиры шпалерами было выстроено 3-х тысячное войско. Перед воротами цитадели его встретили и проводили 10 штаб-офицеров. Сам цзяньцзюнь Мин Сюй нанес ему визит. Цинские чиновники заявили, что в случае отказа Россией в военной помощи, все маньч-журы "поголовно, т.е. несколько десятков тысяч, будут искать убежища в России" 18. Все послания Илийского цзяньцзюня немедленно были отправлены Колпаковским в Омск, а оттуда телеграфом переданы в столицу. Однако Министерство иностранных дел в лице А.М. Горчакова и Военного министерства в лице Д.А. Милютина категорически высказались против вмешательства России в события в Синьцзяне, отдав одновременно распоряжение об ужесточении пограничного режима и выставлении новых караулов, чтобы пресечь всякие контакты между мусульманами России и Китая.

19, а затем и 22 декабря 1864 г. генерал-губернатор Западной Сибири А.О. Дюгамель, находившийся в Петербурге, телеграфировал в Омск своему начальнику штаба А. Кройерусу, что император Александр II согласился с мнением министров "воздержаться от прямого вмешательства в борьбу между маньчжурами и дунганами и употреблять наши войска только в та-

77


ком случае, если потребует сего безопасность и спокойствие наших пределов. Передайте эту высочайшую волю генералу Колпаковскому", - предписал Дюгамель19.

Параллельно с обращением к сибирским властям Илийского наместника за военной помощью к России обратилось и цинское правительство. Оно вступило в переговоры с посланником России в Китае А.Г. Влангали с просьбой оказать осажденным в Кульдже маньчжурам военную и продовольственную помощь, прислать в Синьцзян оружие и инструкторов. В ответ на это обращение Влангали, следуя правительственной инструкции, занял уклончивую позицию. Он сетовал на ничтожные средства, которыми располагает русская власть в пограничных с Западным Китаем мусульманских районах, на трудности, связанные с удержанием в покое мусульманского населения Казахстана и Средней Азии", при существующих волнениях между их единоверцами в Западном Китае, Кашгарии и Туркестане". К тому же, подчеркивал он, Россия находится в неприязненных отношениях с Кокандом. Приходится отвлекать силы на охрану границы с восставшей Кашгарией. "Если бы где-нибудь, - подчеркивал посланник, - мы ослабили наше положение и наши действия, то легко можно опасаться, что побуждаемые одним и тем же религиозным духом все эти магометане не соединились бы и не направили бы свои действия в одну сторону, что придаст большую силу инсуррекции и распространит ее". Тем не менее, заверял Влангали цинских сановников, во имя дружбы между двумя государствами правительство России сделает для Китая все "в пределах возможного" 20. Докладывая 17 августа 1865 г. Горчакову о своей переписке и переговорах с цинскими министрами по вопросу об оказании Россией помощи цинским властям Синьцзяна, Влангали указывал, что маньчжурские сановники, в частности Вэнь-Сянь, обращали его внимание на то, что "главное их желание как-нибудь удержаться в Или". Видимо в интересах России, считал Влангали, чтобы Цины удержались в Кульдже хотя бы до весны 1866 г, "ибо тогда лучше разъяснится вообще положение инсуррекции, а также и отношение к ней здешнего правительства". Нельзя отталкивать Китай "полным во всем от-

78


казом". При тех крайних обстоятельствах, в которых оказалась маньчжурская династия в Синьцзяне, она высоко оценит протянутую ей руку помощи21.

Содержание переговоров Влангали было доведено правительством до сведения императора Александра II, который выразил удовлетворение занятой российским посланником позицией. Сообщая об этом в Пекин, Горчаков уведомлял посланника, что отправление в Западный Китай оружия и инструкторов противоречит "принятому нами первоначальному образу действий. Мы уклоняемся от прямого участия в борьбе китайцев с дунганами, потому что подобное вмешательство несовместимо с нашими интересами при шатком положении маньчжурского правительства в Западном Китае". В противном случае мы рискуем "вооружить дунганей против нас, что со временем могло бы оказаться крайне невыгодным при сомнительном исходе, который предстоит нынешнему восстанию". В то же время правительство согласно удовлетворить просьбу цинских министров об обучении китайских солдат в Сибири, вопрос же о продаже в Синьцзян хлеба с отсрочкой платежей передается на усмотрение местных властей 22.

Отдавая аналогичное предписание командующему войсками Западной Сибири Дюгамелю, военный министр Милютин добавлял, что если из Китая в Сибирь прибудут для обучения китайские военные, расквартировать их в Верном и обучить только самому необходимому - обращению с оружием, зарядке патронов и литью пуль. И лишь в крайнем случае стрельбе по целям23.

Противоположную позицию в отношении просьб о помощи цинским властям Синьцзяна заняла местная туркестанская администрация.

В феврале 1865 г. Колпаковский обратился к Кройерусу с предложением о необходимости ввода русских войск в Синьцзян и занятия Чугучака, Кульджи и Кашгара "не с завоевательной целью, а единственно в видах собственных интересов, для предупреждения волнений между киргизами и ограждения наших пределов от вторжения..." инсургентов. Рано или поздно, считал начальник Алатавского округа, это необходимо будет сделать. Но если Кульджинский край присоединит к сво-

79


им владениям Якуб-бек, его занятие в будущем потребует гораздо больших средств и жертв24. После окончания военных действий необходимо будет не только занять главные центры Синьцзяна - Чугучак, Кульджу и Кашгар, но и по примеру маньчжур, основать там свои города с русским населением. По мнению начальника Алатавского округа такое занятие городов военным и гражданским населением избавит правительство от расходов на содержание факторий, способствовало бы восстановлению торговли и судьба Западного Китая "находилась бы в наших руках". Нельзя допустить захвата Кашгарии Кокандом под знаменем борьбы с "кяфирами" и создать сильное и враждебное по отношению к России мусульманское владение,

"которое будет волновать наших киргизов и надолго может отодвинуть время окончательного их присоединения к России. По этим обстоятельствам нам не должно ограничиваться одним подавлением мятежа в окрестностях Кульджи и Чугучака, но необходимо занять и Кашгар и, став здесь твердою ногою, угрожать Коканду с тыла в то время, когда войска передовой линии будут теснить их с фронта"25.

Если правительство не пойдет на такой шаг, тогда, полагал Колпаковский, необходимо усилить войска на границе "которые держали бы в страхе не только кочевое население в здешнем крае, но и мятежные Кульджу и Чугучак". Потери от торговли только по одной Семипалатинской таможне исчисляются уже в несколько сот тысяч рублей, поэтому расходы на военное занятие вышеназванных городов, полагал Колпаковский, с лихвой окупятся от будущих торговых и политических выгод.

Сообщая о предложении Колпаковского занять Чугучак, Кульджу и Кашгар, министр иностранных дел Горчаков в письме военному министру Милютину от 30 марта 1865 г. подчеркивал, что

"занятие даже ближайших к нам китайских местностей, заставляя нас выйти из строгого наблюдательного положения, вовлекло бы нас в затруднительное вмешательство во внутренние дела соседнего государства. При сомнительном для пекинского правительства исходе восстания дунган: всякое вмешательство с нашей стороны стеснило бы свободу наших действий в будущем"26.

80




Рис.7. Таранчинский аксакал Кульджи и его свита (из книги Schuyler E. Turkistan. Notes of a journey in Russian Turkistan, kokand, Bukhara and Kuldja by Evgene Schuyler. Edited with an Introduction by Geoffrey Wheeler. London,1966)


Свой отказ подать военную помощь осажденным в Кульдже маньчжурам царское правительство мотивировало тем, что неизвестны размах и сила восстания и что цинское правительство официально с такой просьбой к России не обращалось 27. Петербург лукавил, ибо по его инструкции российский посланник в Пекине Влангали делал все от него зависящее, дабы убедить китайских сановников не обращаться к царскому правительству за военной помощью.

"Я объяснял им, - сообщал он министру иностранных дел князю Горчакову в августе 1865 г., - что военные действия в Киргизской Степи встречают много различного рода затруднений, что в настоящее вре-

81


мя: удержание киргизов (казахов - В.М.) в повиновении,: уже для китайцев есть немалая помощь, нужно охранять еще границу нашу со стороны Кокана, где военные действия продолжаются и проч., - словом, старался отклонить китайских сановников от просьбы помочь им войском".

"Китайские сановники, - заключал посланник, - поняли это очень скоро..."28.

События же в Илийском крае и Тарбагатае принимали все более драматический оборот.

В первых числах апреля 1865 г. в Верном были получены известия, что под Кульджу на помощь восставшим через Музартский проход из Кашгара прибыл 6-тысячный отряд дунган под командованием ходжей - сыновей знаменитого Джангира. По свидетельству источников эти ходжи прибыли из Коканда в Кашгар на помощь своим единоверцам и надеялись возглавить восстание. Однако встретили в Кашгарии сопротивление со стороны других ходжей, "хотя и не столь именитых родов". Последние, "отвергая над собой власть сыновей Джангыра, предоставили им честь и право отнять у китайцев родовое их достояние г. Кульджу: и владычествовать там". Не сумев взять Кульджу штурмом, дунганское войско направилось к г. Коджигуру, где в 15 верстах от Кульджи располагались значительные силы калмыков, сибо и солонов.

Полагая, что русское правительство все же окажет помощь осажденным маньчжурам, дунгане выставили на пути предполагаемого следования русского отряда в районе Чунджи заградительные войска, для которых казахи-атбаны поставили 100 юрт и пригнали лошадей 29. Когда стало известно, что помощь из России не придет, войска дунган были вновь отправлены на Кульджу.

В апреле 1865 г. после трехмесячной осады инсургенты взяли г. Баяндай. Среднеазиатские и уйгурские купцы, прибывшие из Или, сообщали в Верном русской администрации, что "Баяндай, где скрывались маньчжуры, взят дунганами. При этом все находившиеся там маньчжуры, сибо и солоны, в числе 8000, перерезаны, за исключением двух, которых в обезабраженном виде, с отрезанными носами и ушами, дунгане отправили в город Кульджу к цзяньцзюню с известием о падении Баяндая". Таким образом, комментировал это сообщение Кройерус в до-

82


несении Дюгамелю от 21 апреля 1865 г., в настоящее время со взятием Баяндая, во власти маньчжуров в Илийской провинции осталась только цитадель города Кульджи". Чтобы вынудить осажденных сдаться, восставшие решили весной 1865 г. захватить Тургень и другие населенные пункты, снабжавшие маньчжурский гарнизон хлебом 30. Илийский цзяньцзюнь перед этим отправил с помощью сибирских властей в Пекин два тюка своих донесений и чиновников в Кобдо за серебром 31.

В 20-х числах мая 1865 г. начальник отряда на Арал-Тюбе войсковой старшина Бутаков сообщал Колпаковскому, что под Кульджой возобновились военные действия и дунгане попытались овладеть цитаделью г. Кульджи. Всякое сообщение между Кульджой и Хоргосом было прервано. Казахи открыто пе-решли на сторону повстанцев и грабят маньчжур и китайцев. Возвращавшиеся из Верного в Кульджу посланцы цзяньцзюня вынуждены были из Тургеня перебраться под защиту русского отряда в Арал-Тюбе. Начальник Алатавского округа приказал Бутакову передвинуть отряд ближе к китайской границе на случай, если маньчжуры, потерпев поражение в Кульдже, направятся в пределы России. Бутакову было приказано встретить их, разоружить и ожидать дальнейших распоряжений32. Однако на этот раз цитадель устояла.

В первой половине июня из Кульджи в укрепление Верное с письмом от Илийского цзяньцзюня к Колпаковскому прибыли очередные посланцы с просьбой возобновить торговлю и направить в Кульджу купеческие караваны. Цинские чиновники убеждали местные русские власти и купцов, находившегося в это время в Верном кульджинского консула К. Павлинова в том, что в Кульдже имеется большое количество (от 60 до 70 тыс. ящиков) разных сортов чая, жители города и гарнизон испытывают острую нехватку продовольствия, одежды, серебра. Именем цзяньцзюня посланцы гарантировали российским купцам безопасный проезд от Тургеня до Кульджи.

Консул Павлинов посоветовал проживавшим в Копале и Верном ташкентским купцам принять это предложение. Последние согласились при условии, если вместе с их торговыми караванами отправится сам консул. После длительного обсуж-

83


дения китайских предложений было решено отправить торговый караван но не в Кульджу, а в Тургень, куда бы прибыли из Кульджи китайские, а из Семиречья российские купцы. Цинские чиновники, хотя и согласились с этим предложением и согласны были передать его цзяньцзюню, но исход переговоров их разочаровал. Русские власти прекрасно понимали, что предложением о восстановлении торговли цинские власти в Кульдже

"стараются убедить дунган к покорности, выставляя их в противном случае врагами русской торговли и благосостояния пограничного края России. В дружественных сношениях с русскими они хотят почерпнуть нравственную силу для подавления мятежа..." 33.

В середине 1865 г. июня маньчжуры совершили отчаянную вылазку. Выйдя из цитадели маньчжурские войска неожиданно напали на лагерь осаждавших. Однако, как свидетельствуют источники,

"были отбиты последними с потерею 200 человек убитыми и настойчиво преследуемы вплоть до самой Кульджи". При этом была сожжена уцелевшая в предыдущих боях часть города, в том числе и русская торговая фактория. Через три дня 18 июня маньчжуры повторили вылазку и отбили восставших от Кульджи34.

28 июля 1865 г. сановники Цзунлиямыня направили российскому посланнику в Пекине Влангали письмо с благодарностью правительству России, разрешившему местным пограничным властям препроводить цинских чиновников через российские владения из Кульджи в Кобдо за серебром, отправить из Кульджи в Пекин бумаги и письма илийского цзяньцзюня. В этом же письме цинское правительство обращалось к правительству России с просьбой направить в Кульджу оружие и опытных инструкторов-артиллеристов с отсрочкой оплаты. Просьба китайского двора была выражена в очень корректной форме. Например:

"Что касается до предложения илийского цзяньцзюня, желавшего по случаю смутных обстоятельств, производимых в настоящее время возмущением в Татарии, просить помощи войсками против мятежников, то мы, князь и сановники, с своей стороны, не желаем усиленно домогаться от вашего правительства того, что представляет боль-

84


шие затруднения. Но не может ли оно снабдить нас временно некоторым количеством военного оружия и дать несколько опытных артиллерийских офицеров и солдат..."35.

Фактически все просьбы цинского двора были под различными предлогами отклонены российским посланником Влангали 36.

20 января 1866 г. инсургенты взяли Кульджу. В начале февраля 1866 г. один из казахских биев Тазабек Бусурманов сообщал Колпаковскому, что гарнизон и жители Кульджи

"большею частию вырезаны. Со стороны дунган пало более 700 человек. Только ничтожная часть кульджинского гарнизона заперлась во дворце цзяньцзюня и еще продолжает защищаться:город раззорен и выжжен" 37.

В начале марта 1866 г. пала цитадель. Очевидцы сообщали, что истощив все продовольственные запасы и не имея никакой возможности к защите, цзяньцзюнь Мин Сюй решил сдаться, но при условии сохранения жизни и "подданства маньчжурскому правительству". Мин Сюй отправил к осаждавшим делегацию, послав в подарок 40 ямб серебра и 4 ящика зеленого чая. Вместе с делегацией из цитадели вышли 12 маньчжурских чиновников со своими семьями. Дунга-не их приняли, разрешили поселиться в Старой Кульдже, но отвергли всякие условия Мин Сюя, потребовав немедленной сдачи и признания власти восставших. С этим требованием дунгане и уйгуры отправили обратно в цитадель двоих чиновников. "Получив отказ, дунгане заложили мину и, взорвав часть стены, ворвались в цитадель и овладели ею 3 марта. Старый (прежний) цзяньцзюнь взят в плен, новый же (Мин Сюй - В.М.), собрав во дворец чиновников и свое семейство, казну, чай и имущество, взорвал дворец на воздух и погиб под его развалинами". Захватив разрушенную цитадель и дворец, инсургенты обнаружили под развалинами два ящика серебра, золото, чай и другое имущество и ценности. "Захваченные в плен маньчжуры во множестве перерезаны" 38. Так после годичной осады пала Кульджа. Известие о взятии дунганами Кульджи всколыхнуло казахское население приграничья.

"Подданные нам киргизы Большой орды, - говорится в журнале событий на границе с Китаем за март 1866 г., ... не остаются равнодушными к движению дунган, но увлекаемые возмути-

85


тельными слухами, распускаемые агентами дунган и неподданных нам киргиз китайского протекторатства, во главе коих стоит султан Дур-Али:, и склонные к добыче насчет грабежа беззащитных манчжуров и калмыков, ждут только удобного случая, чтобы откочевать из наших пределов..." 39.

Первыми в Илийский край двинулись из Старшего жуза атбаны. Российские власти принимают меры по их задержанию. Тазабек Бусурманов и другие ненадежные казахские и киргизские родоправители под благовидными предлогами были приглашены и задержаны в Верном. Некоторые казахские роды отказались признавать русскую власть и начали совершать дерзкие нападения на русские поселения. Во время объезда границы с Китаем чуть не подвергся нападению байджигитов сам военный губернатор Семиречья Колпаковский 40. О том, как развивались события в Илийском крае дальше, свидетельствовали командиры русских пограничных отрядов. В первых числах апреля восставшие

"завладели городами: Суйдуном, Лаусугуном, Чанчигодзи и приготовляются ко взятию креп. Чинпадзы: После взятия Чинпадзы дунгане намеревались двинуться к деревням и городам, лежащим близ нашей границы, а именно - Тургеню и Джаркенту. Цель движения дунган к этим пограничным пунктам состоит в том, чтобы заставить сибо и солонов, укрывшихся там, принять подданство нового революционного правительства"41.

В мае восставшие взяли Чинпанцзы. В журнале семиреченской канцелярии за май 1866 г. отмечалось, что город был взят дунганами

"без особого труда и находившиеся в нем жители все перерезаны. Лишенные средств к продовольствию и потеряв всякую надежду на защиту, пограничное оседлое китайское население, успевшее еще сохранить свою жизнь от голодной смерти, решилось искать убежища в наших пределах".

Спасшиеся от гибели маньчжуры, калмыки, сибо, солоны и др., число которых первоначально составило свыше 5 тыс. человек, бежали в Семиречье и были размещены в Копале, Верном и других местах42. Весной 1866 г. в Семиречье было уже около 14 тыс. китайских беженцев, расположившихся по станицам, деревням и аулам края. Дюгамель предложил правительству израсходовать с согласия Пекина часть китайского

86


казенного серебра хранившегося в Копале. Об этом он в июне 1866 г. информировал российского посланника в Пекине Влангали. Цинское правительство отклонило это предложение43. Правительство России в лице в лице МИДа полагало, что не стоит торопиться предъявлять Пекину счет за оказанную китайским беженцам помощь, ибо не исключено, что какая-то часть из них останется жить в пределах России44. Если калмыки были относительно обеспечены кровом и одеждой, то положение сибо и солонов было тяжелым. "Одни в лохмотьях, а другие совершенно без одежды, - отмечается в документах. - И те и другие не имеют крова и требуют пищи". Для помощи в обустройстве беженцев в Копале и в Верном были учреждены соответствующие комитеты во главе с военно-окружными начальниками. В состав комитетов входили и бежавшие в пределы России цинские чиновники. Комитеты должны были вести учет прибытия и убытия людей, размещать их, контролировать получение и расходование продуктов и денег и пр.45 По указанию из Пекина кульджинский хэбэй-амбань, сопровождаемый 130 маньчжурами, летом 1866 г. отправился в Кобдо. Одновременно в июле из Семипалатинска в Кобдо выступил и казенный китайский караван с серебром. Этот караван шел в Кульджу, но после падения крепости остановился в Семипалатинске46. Этот переход еще более осложнил положение беженцев. Сообщая об этом 2 сентября 1866 г. и.о. г-г Западной Сибири Кройерсу Колпаковский нарисовал весьма печальную картину происходившего: "Люди обоих полов с детьми в рубищах, изнемогающих под тяжестью собственного скарба, плетутся кое-как до первого населенного места и здесь остаются под открытым небом с твердою надеждою, что правительство наше позаботится об устройстве и прокормлении их. Все они, за самым незначительным исключением, требуют крова, одежды и пищи. Первый кое-как устроят сами, на приобретение же одежды необходимо выдать деньги, а для продовольствия купить хлеба". Кульджинский амбань, из имеющихся в Копале запасов китайского серебра, выдал всего по 40 коп. на человека. Этих средств абсолютно недостаточно. Колпаковский просил разрешить ему выдать эмигрантам по одному пуду

87


муки в месяц на каждого взрослого и по 20 фунтов на каждого ребенка. Военный губернатор Семиречья считал, что необходимо выдавать это количество хлеба из казенных провиантских магазинов с 1 октября 1866 по 15 июня 1867 г., т.е. до времени появления урожая овощей. Кроме того для приобретения одежды необходимо как минимум 2/3 беженцев выдать по 6 руб. Все это обойдется казне в 24055 руб. Если после подавления восстания в Синьцзяне беженцы возвратятся на свое прежнее местожительство, эту сумму необходимо будет взыскать с китайского правительства. Колпаковский предложил вновь поставить перед местной китайской администрацией вопрос о выдаче населению части хранящегося на складах в Копале серебра. Колпаковский просил также позволить ему для закупки одежды и продовольствия беженцам "воспользоваться общественным капиталом киргиз Большой орды, хранящимся при Алатавском окружном правлении в количестве превышающем 5 т. рублей" 47. Даже из вышеприведенных фактов видно, что местные русские власти проявляли заботу о китайских беженцах. Этот гуманизм проявлялся не только к тем, кто искал спасения в пределах России, но и к тем, кто по каким-то причинам этого не сделал. Остававшиеся в Илийском крае сибо и солоны (жители селений Джаркент, Аккент, Чичкан) обратились к генералу Колпаковскому с просьбой оставить на р. Борохудзире русский отряд. Опасаясь, что если русские на зиму снимут пост,

"им грозит поголовное истребление".
"В ожидании такой печальной участи, - писал в донесении Колпаковский, - они находятся в самом отчаянном положении, ибо уйти к нам не имеют возможности, так как в таком случае могут быть настигнуты и уничтожены инсургентами".

Вопреки распоряжения правительства Колпаковский приказал командиру Борохудзирского отряда в случае бегства солонов и сибо в Семиречье прикрыть их и "не стесняясь условиями о границе, подвинуться с отрядом вперед до г. Тургеня и, приняв эмигрантов, возвратиться немедленно на прежнюю позицию". Военный губернатор приказал заранее выдвинуть отряд на позицию перед Тургенем. Местное население, воспользовалось этим обстоятельством, и под защитой русских войск присту-

88


пило к уборке урожая, обещая обеспечить хлебом и другим продовольствием русский отряд, если он останется на зиму на Борохудзире 48. В августе 1866 г. в районе станицы Лепсинской вышли из Китая свыше 100 семей калмыков с 20 тыс. голов скота. Они обратились к военному губернатору Семиречья Колпаковскому с просьбой предоставить им убежище и кочевья для выпаса скота. Последний предложил им возвратиться в Синьцзян, так как территории для их размещения с таким большим количеством скота нет. В ответ калмыки заявили, что если русское правительство откажет им в приеме в подданство, "то они готовы погибнуть на русской земле, но в свое отечество не возвратятся". Было принято решение оставить их в Копальском округе, но разместить подальше от границы, чтобы они не подверглись нападениям дунган и китайских казахов. Однако в сентябре калмыки решили перекочевать в Китайский Алтай к своим соплеменникам на Верхнем Иртыше. В пути казахи-кызаи напали на них "разбили наголову и разграбили". Со временем калмыки им жестоко отомстили49. Между тем в Илийском крае назревали новые политические перемены.

Из Уйгурской Кульджи дунгане летом 1866 года перебираются в Китайскую Кульджу и заново отстраивают ее. Уйгуры же остаются в Старой Кульдже. Так в Илийском крае возникают два центра власти и между уйгурами и дунганами начинается упорная борьба за преобладание. Только в 1866 г. между ними произошло два столкновения, из которых таранчи вышли победителями. Характеризуя обстановку в стане победителей летом 1866 г. Колпаковский в журнале военных и политических событий на границе Семиречья в августе 1866 г. отмечал, что "кульджинские инсургенты разделились на две партии. Дунгане составляют одну, а таранчи - другую. Те и другие управляются отдельными личностями, проникнутыми один к другому чувством ненависти". Хотя таранчей в два раза меньше чем дунган, но ведут они себя смело, так как "большую надежду полагают на правителя Кашгара Якуб-бека, которого намерены провозгласить ханом в то время, когда удастся им удержать за собою первенство и низвести дунган на низшую ступень" 50. Тогда же летом 1866 г. обострилась борьба между Якуб-беком,

89


овладевшим главными городами Восточного Туркестана Кашгаром, Яркендом, Хотаном, Янгиссаром, Маралбаши и его противниками ходжами Кучара. Один из них Бурхан-эд-дин-ходжа (Хатиб-ходжа) через посредников обратился к русским властям в Туркестане и правительству России с жалобой на притеснения Якуб-бека, который отобрал у них 15 городов, "для возвращения коих, отдаваясь под покровительство России" Бурхан-эд-дин-ходжа просил прислать им на помощь военный отряд в 400-500 человек. Предложение это осталось без последствий 51.

Массовые откочевки казахов в Илийский край вынудили русские пограничные власти выставить на границе - на р.р. Аксу, Текесе, Борохудзире и в других местах дополнительные военные посты и отряды. Усиление и увеличение русской пограничной стражи вызвало обеспокоенность дунган. Так, прибывшие на русский пост под Чунджой дунгане заявили протест против занятия русскими "мусульманских земель" и недвусмысленно заявляли о скором прибытии из Кучара через Музарт войск Рашид ад-дин-хана Хан-ходжи - одного из организаторов востания в Кучаре, который якобы хочет сделать Кульджу своей резиденцией 52. Русским пограничным отрядам было строжайше запрещено под каким-либо предлогом переходить линию границы, даже для преследования грабителей и барантачей. Это позволило инсургентам в 1867 г. на глазах русской стражи хладнокровно вырезать все население пограничных китайских поселений, из которых Тургень находился всего в трех верстах от Борохудзирского отряда. Хорошо знающий ситуацию чиновник по дипломатическим поручениям при Туркестанском г-г А.Вейнберг впоследствии отмечал, что

"в 1864 г. во время разгрома китайцев дунганами отряды наши в Борохудзире спокойно присутствовали при истреблении отстоящего на несколько верст от нашей позиции китайского г. Тургеня. Все пространство от Борохудзира до Кульджи превращено в груду пепла и развалин, между которыми до настоящего времени белеют черепа несчастных пассивных жертв мусульманского фанатизма. Печальные остатки многочисленных прежде гг.Чимпандзи, Алимту, Чинчаходзи, Суйдуна, Новой Кульджи и Бояндая свидетельствуют о вандализме дунганских скопищ... Вся

90


кое движение нашего Борохудзирского отряда за Усек, наверно, спасло бы тогда всю эту прекрасную местность от постигшего оную разорения, а вместе с тем подобная диверсия, вероятно сохранила бы еще надолго китайское владычество" 53.

Между тем на севере в Тарбагатае также приближалась кровавая развязка. Побывавшие во второй половине января 1866 г. под Чугучаком казаки сообщали, что цинский гарнизон, численностью около 2-х тыс. человек засел в цитадели. Их союзники калмыки Чаган-кегеня расположились кочевьем на р. Эмиль. Маньчжуры ждут подкреплений из Кобдо и Улясутая. Войска дунган под командованием Али-Имам-ахуна расположились в полутора верстах от города и ведут осаду цитадели. Они построили высокую башню с которой сверху обстреливают осажденных. Маньчжуры отлили пушку и попытались из нее сокрушить башню, но неудачно. Дунгане в свою очередь повели подкоп под одну из стен цитадели. В марте дунгане и казахи-байджигиты напали на калмыков Чаган-кегеня и "произвели там грабеж и убийство"54.

В первых числах апреля 1866 г. Чугучакская цитадель пала. Сообщая об этом событии Дюгамелю в Омск Колпаковский отмечал, что

"причиною падения цитадели Чугучака была не столько смелость дунган, сколько счастливая случайность и благодаря недостатку бдительности со стороны манчжуров. Ночью, пользуясь темнотой, пять человек дунган скрытно пробрались к воротам цитадели и нашли караульных, которые для доказательства своей бдительности должны были звонить, спящими. Убив их, один из дунган, начал звонить, подражая звону караульных, а другие дали знать дунганам в их укрепление. Ворвавшись в цитадель, дунгане внезапно напали на сонных манчжуров и почти всех перерезали и, разграбив имущество: амбань с весьма небольшою частью войск успел спастись
бегством" 55.

Победа дунган в Тарбагатае резко осложнила политическую обстановку на границе этого края с Россией. Казахи байджигиты и кызаи начали массами откочевывать в пределы Китая, грабя по пути своих соплеменников, торговцев и даже нападая совместно с дунганами на русские пограничные отряды. Так, 18 мая было совершено нападение на Южно-Тар-

91


багатайский отряд. В упорном бою дунгане были обращены казаками в бегство. На стороне дунган в этом бою сражался бий кызаевских волостей потомок хана Аблая Чокан Аблаев 56. Летом в Чугучак из Урумчи и Манаса прибыл отряд дунган численностью около 2 тыс. человек. "Все, что могло уцелеть в Чугучаке от продолжительной борьбы с инсургентами, сожжено дунганами" - сообщали очевидцы 57. К 1867 г. все пространство к югу и юго-востоку от Тарбагатая на протяжении почти 400 верст от Урумчи до Манаса обезлюдело.

Между тем политика правительства в отношении разыгрывающихся в Синьцзяне событий не менялась. 21 января военный министр Милютин в очередной раз в письме к Дюгамелю подтвердил, что Россия "ни в каком случае не может предпринимать наступательных действий в пределах Китая, что не согласно с нашими интересами и повело бы только к большему усложнению внешних смутных обстоятельств в соседних китайских областях". Необходимо, указывал министр, отслеживать ситуацию, давать отпор вторжениям неприятельских войск, но и только. Военный министр просил "не утруждать" больше императора предложениями "касательно образа действий наших местных властей на западной китайской границе"58.

Политика невмешательства и отказ царского правительства в оказании военной помощи маньчжурскому гарнизону Кульджи в конечном счете способствовали ликвидации власти Цинов в Западном Китае и появлению там недружественных по отношению к России мусульманских государственных образований - Таранчинско-дунганского султаната в Илийском крае, государства Джетышар или Йэттишар в Кашгарии и Союза дунганских городов в Урумчи, Манасе и прилегающих районах. Характеризуя этот дунганский союз, Кауфман в записке правительству от 18 августа 1870 г. подчеркивал, что

"Дунганское государство есть союз мусульманских общин означенных городов (Манаса, Урумчи, Турфана, Карашара и др. - В.М.), которые все связаны друг с другом общею ненавистью к китайцам и необходимостью взаимной против них помощи. Каждый род управляется выборными правителями, которых действия контролируются и направляются общиной. Мусульманское духо-

92


венство, стоявшее во главе восстания, сохранило и теперь свое влияние. Правитель Урумчи, которому подчиняются и все прочие дунганские города в политическом отношении, есть высшее духовное лицо - Хазрет"59.

На Востоке, а тем более в Центральной Азии, тысячелетиями господствовало не международное право, а право сильного. Нейтралитет России привел к падению ее авторитета и престижа. Когда местные народы, отмечал уже упоминавшийся вы-ше Полторацкий, видят как

"русские чиновники и агенты бегут из мест, занятых дунганами, видят как русских людей умерщвляют, а имущество русских подданных грабят и расхищают те же инсургенты, видят, наконец, как на глазах русских отрядов истребляются мятежом целые поселения дружественной державы и все это не только остается безнаказанным, но напротив русские всячески стараются избежать неприязненных столкновений с мятежниками и завязывают переговоры", все это объясняется ими только слабостью России и русских60.

Отказ Российского правительства в помощи маньчжурам действительно породил среди казахских и киргизских кочевников слухи о слабости русских позиций в Центральной Азии. В конце апреля 1865 г. Колпаковский с тревогой сообщал в Омск, что среди кочевников распространяется убеждение, будто русские, до того слабы, что "не в состоянии не только дать помощь Китаю, но даже не имеют средств к защите и Чимкента и Верного, на которые намереваются напасть: на первый - кокандцы, на второй - дунгане" 61. Эта недальновидная, на наш взгляд, политика Петербурга подорвала основы доверия и дружбы между Китаем и Россией. Маньчжуры были вправе рассчитывать на помощь и поддержку России в их тяжелой борьбе с восставшими, когда один русский батальон мог остановить восстание, спасти Кульджу и поддержать власть маньчжуров62. Но правительство не только отказало в помощи, но даже запретило продажу хлеба в Кульджу и в то же время разрешило в Верном продажу пленных. Не могли пограничные власти остановить и массовую перекочевку казахов и киргизов в Синьцзян, принявших активное участие в грабежах и убийствах населения Кульджи и других городов и поселений.

93


Объективно политика нейтралитета Петербурга способствовала разорению Синьцзяна и гибели тысяч и тысяч людей с той и другой стороны. При этом цинская сторона была вправе расценить эту политику России стремлением воспользоваться ее трудным положением.

Позиция невмешательства России в события в Синьцзяне и победа восставших в 1864-1866 гг. привели к резкому упадку торговли и к большим экономическим и финансовым потерям, разрушению зданий русских консульств и торговых факторий в Кульдже и Чугучаке. Только на Семипалатинской таможне сборы сократились на несколько сот тысяч рублей. Огромные средства были потрачены на содержание девяти пограничных отрядов, на обеспечение средствами жизни беженцев из Китая. Одним словом политические и экономические потери были велики. Русский военный историк М.А. Терентьев в связи с этим отмечал:

"Результатами восстания, по отношению к нам, были: 1) уничтожение наших консульств и факторий в Кульдже и Чугучаке; 2) совершенное прекращение торговли, обороты которой достигли было значительного развития; 3) наплыв разоренных и ограбленных эмигрантов в наши пределы и 4) постоянные беспорядки на границе, вторжения в наши пределы и нападения на наших подданных. Таким образом, наше невмешательство, погубив дело Китая в Джунгарии и Кашгарии, погубило и нашу собственную торговлю в этих странах и, сверх того, содействовало к образованию в соседстве беспокойного и фанатичного мусульманского государства, во всяком случае менее для нас удобного чем спокойный и, в конце концов, все-таки уступчивый
Китай" 62.

Однако правительство России долгое время считало, что поддержи оно тогда военными средствами маньчжур и тем самым открыто выступив против мусульман, оно вызвало бы "огонь на себя". Это могло бы привести к восстанию подвластных России мусульман и создать угрозу самому господству России в этой части Центральной Азии. Петербург, на наш взгляд, явно переоценил тогда мощь и силу мусульманского движения в Западном Китае.

94


Примечания

1 О дунганах см.: Народы Восточной Азии. М.,-Л., 1965. Гл. 1. С. 419-433; Сушанло М. Очерки истории советских дунган. Фрунзе, 1967.

2 Гейнс А.К. О восстании мусульманского населения или дунгеней в Западном Китае//Известия ИРГО. Т. 2. Вып. 3. 1866. С. 75-96; Поярков Ф. Последний эпизод дунганского восстания. Верный, 1901; Сушанло М. Дунганское восстание во второй половине ХIХ века и роль в нем Бай Янь-ху. Фрунзе, 1959. С. 32-35.

3 "Записка по поводу восстания дунгеней в Западном Китае, составленная г.г. Гейнсом и Гутковским"//РГИА. Ф. 86. Оп. 1. Д. 1720. Л. 33об. - 34.

4 РГИА. Ф. 86. Оп. 1. Д. 1720. С. 112-113.

5 Туркестанский край: 1865 г. Т. XIX. Ч. 1. Ташкент, 1914. Док. N 52. С. 64-65.

6 Там же. С. 10.

7 РГИА. Ф. 86. Оп. 1. Д. 1720. Л. 37-38.

8 РГИА. Ф. 86. Оп. 1. Д. 1720. Л. 39 об. - 40.

9 О восстаниях в городах Кашгарии см.: Тихонов Д. Восстание 1864 г. в Восточном Туркестане. Восстание в Кучаре// Советское востоковедение. Т. 5. М.,-Л., 1948; Исиев Д.А. О начальном этапе антицинского восстания 1864 г. в Восточном Туркестане (по уйгурским источникам)//VI научная конференция "Общество и государство в Китае". Тезисы и доклады. Ч. 2. М., 1977. Под Алтышаром подразумевались такие крупные города, подчинявшиеся власти Якуб-бека, как Кашгар, Янги-Гиссар, Яркенд, Хотан, Аксу и Куча. Победа над главным противником ходжей Рашид ад-дином в 1867 г. и присоединение Карашара дали Якуб-беку основание назвать свое государство Джетышаром., а себя наградить титулом "Бадаулет" ("Счастливейший").

10 АВПРИ. Ф. Главный архив. 1-9. Оп. 8. 1863-1865 гг. Д. 12. Ч. 1. Л. 28-31.

11 РГИА. Ф. 86. Оп. 1. Д. 1720. Л. 34об.-35.

12 АВПРИ. Ф. Главный архив.1-9. Д. 1183. Л. 230 об.

13 Валиханов Ч.Ч. О состоянии Алтышара, или Шести восточных городов Китайской провинции Нан-Лу (Малой Бухарии) в 1858-1859 годах//Ч.Ч. Валиханов. Собр. соч. в пяти томах. Т. 3. Алма-Ата, 1985. С. 194.

14 Туркестанский край: 1865 г. Ч. 1. Ташкент, 1914. С. 62.

15 См. Например: Тихонов Д.И. Характер народно-освободительных движений в Синьцзяне в ХIХ и первой трети ХХ в.//Советское востоковедение. Т. 5. М.,-Л., 1949.

16 Туркестанский край: 1865 г. Т. XIX. Ч. 1. Ташкент, 1914. С. 72-73.

17 Туркестанский край: 1865 г. Т. XIX.Ч. 1. Ташкент, 1914. С. 73-74.

18 Туркестанский край. 1865 год. Т. ХIХ. Ч. 1. Ташкент, 1914. С. 94.

19 АВПРИ. Ф. Главный архив.1-9. Оп. 8. 1863 г. Д. 12. Ч. 2. Л. 26-27.

20 АВПРИ.Ф. Главный архив. 1-9. Оп. 8. 1863 г. Ч. 2. Л. 185-185 об. Письмо А.Г. Влангали в Цзунлиямынь датировано 3 августа 1865 г.

95


21 РГВИА. Ф. 38. Оп. 31/287. Д. 35. Л. 2-4.

22 АВПРИ. Ф. Главный архив. 1-9. Оп. 8. 1863 г. Д. 12. Ч. 2. Л. 246-248.

23 АВПРИ. Ф. Главный архив. 1-9. Оп. 8. 1863 г. Д. 12. Ч. 2. Л. 246-248. См. также: Хохлов А.Н. Военная помощь России Китаю в конце 50-х - начале 60-х гг. ХIХ в.//Страны Дальнего Востока и Юго-Восточной Азии (История и экономика). М., Наука, 1967. С. 121-130.

24 Туркестанский край. 1865 г. Ч. 1. Ташкент, 1914. С. 94.

25 Там же. С. 62-63.

26 Там же. С. 112-113.

27 Там же. С. 149.

28 РГВИА. Ф. 38. Оп. 8. Д. 103. Л. 2-4 об.

29 Туркестанский край. 1865 г. Ч. 1. Ташкент, 1914. С. 140-141.

30 Там же. С. 137.

31 Там же. С. 163.

32 Туркестанский край. 1865 год. Т. ХIХ. Ч. 1. Ташкент, 1914. С. 256.

33 РГВИА. Ф. Штаб Сибирского военного корпуса. Оп. 2. Д. 14. Л. 1-20б.

34 Туркестанский край. 1865 г. Т. ХIХ. Ч. 1. Ташкент, 1914. С. 281.

35 АВПРИ. Ф. Главный архив.1-9. Оп. 8. 1864 г. Д. 12. Ч. 2. Л. 191-192.

36 Там же. Л. 185-190 об.

37 Туркестанский край.1866 г. Ч. 1. Ташкент, 1915. С. 97.

38 Туркестанский край. 1866 г. Ч. 1. Ташкент, 1915. Док. N 52. С. 90-91.

39 Там же. С. 92.

40 Туркестанский край: 1866 г. Ч. II Ташкент, 1915. Док. N 217. С. 52. В общей сложности по данным собранным Туркестанской администрацией в пределы Синьцзяна откочевало 10 тыс. казахских семей, т.е. почти каждый третий из кочующих в приграничных с Китаем районах. Позже многие из них вернутся обратно. См.: РГВИА. Ф. ВУА. Д. 6823. Л. 255-258.

41 Там же. Док. N 84. С. 140-141.

42 Туркестанский край. 1866 г. Ч. 1.Ташкент, 1915. С. 203.

43 Туркестанский край. 1866 г.Ч. 2. Ташкент, 1915. Д. 310. С. 236.

44 Там же. Ч. 2. Ташкент, 1915. С. 166-167.

45 Там же. 1866 г. Ч. 2. Ташкент, 1915. С. 28.

46 Там же. 1866 г. Ч. 2. Ташкент, 1915. Д. 182. С. 6.

47 ЦГА РУ. Ф. И-1. Оп. 32. Д. 366 а. Л. 24-29 об.

48 Туркестанский край... Ч. 2. Ташкент, 1915. Док. N 182. С. 6-8.

49 Туркестанский край: 1866 г. Ч. II. Ташкент, 1915. С. 28, 53, 88-89.

50 Там же. Док. N 198. С. 29.

51 Туркестанский край: 1866 г. Ч. II. Ташкент, 1915. Док. N 182. С. 5. Подробно о ходе восстаний и борьбе между отдельными группами восставших в городах Кашгарии см.: Тихонов Д. Восстание 1864 г. в Восточном Туркестане//Советское востоковедение. Т. V. М.-Л., 1948. С. 155-172.

52 Туркестанский край: 1866 г. Ч. 1. Ташкент, 1915. Док. N 84. С. 141.

53 АВПРИ. Ф. Главный архив. 1-9. Оп. 8. Д. 21. Л. 97-97 об.

96


54 Туркестанский край: 1866 г. Ч. 1.Ташкент, 1915. Док. N 52. С. 93-95.

55 Туркестанский край: 1866 г. Ч. 1. Ташкент, 1915. Док. N 84. С. 141-142.

56 Там же. Док.N 117. С. 203-204; Док. 84. С. 142.

57 Там же. Док. N 150. С. 255.

58 Туркестанский край... 1866 г. Ч. II. Ташкент, 1915. Док. N 21. С. 30.

59 РГВИА. Ф. ВУА. Д. 6828. Л. 251-251 об.

60 ЦГА РУ. Ф. И-1. Оп. 32. Д. 33/1. Л. 12.

61 Терентьев М.А. Россия и Англия в Средней Азии. СПб., 1875. С. 122.

62 Туркестанский край... 1865 год. Т. XIX. Ч. 1. Ташкент, 1914. С.142.

ВЕРНУТЬСЯ К ОГЛАВЛЕНИЮ