К содержанию

И.Г. Силина

МАССОВЫЕ ИСТОЧНИКИ ПО ИСТОРИИ МИГРАЦИОННЫХ ПРОЦЕССОВ В АЛТАЙСКОМ ОКРУГЕ
ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XIX — НАЧАЛА XX ВВ.

(работа поддержана грантами РФФИ N 02–06–06078, Университеты России УР.10.01.008)

Центральным сюжетом в исследованиях, посвященных переселенческим процессам второй половины XIX — начала XX вв., является изучение их динамики, специфики расселения, демографических особенностей.

Сделать это с должной полнотой можно, лишь проанализировав комплекс дел, содержащих первичный материал приемных приговоров, посемейных списков переселенцев и т.п., а также частично агрегированный в виде отчетов начальника округа, «Памятных книжек Томской губернии» и т.д. Отчасти эти документы уже рассматривались историками, изучающими социально-экономические и демографические процессы на территории юга Западной Сибири на микро- и макроуровнях (от отдельных населенных пунктов до территории Томской губернии в целом).

Изучение семей крестьян-переселенцев на рубеже веков конкретизирует представления о судьбах значительной части крестьянства России в переломную для нее эпоху, дает возможность уточнить особенности демографической структуры, социально- экономического положения крестьянства, его быта. В работе сделана попытка охарактеризовать источники по теме сквозь призму демографического, а в некоторых случаях и генеалогического подходов. Подобное отношение к проблеме отражает современные тенденции развития отечественной и зарубежной исторической науки. Суть заключается в перенесении внимания от политической проблематики к собственно социальной истории страны и населяющих ее людей. С этой точки зрения микроисторический подход в демографических исследованиях переселенческих потоков можно рассматривать как синтетическую дисциплину по истории родовой сущности людей.

В этом плане необходимо учитывать и анализировать материалы формальной реконструкции семейной структуры крестьян и специфики пространственного распределения переселенцев с использованием всей максимально возможной совокупности сведений. Впрочем, иное отношение к истории крестьянских «родословий», пожалуй, и невоз-


3


можно, поскольку, в отличие от дворянской, военной или мещанской, крестьянская среда, как правило, не имела традиций передачи из поколения в поколение письменных личных документов. Во многих сибирских деревнях с переселенческим населением, по утверждениям очевидцев, до 1950-х гг. было не принято хранить личные документы семьи и даже отмечать дни рождения [1].

Используемый широкий круг источников позволяет расширить представление о динамике переселенческих процессов, наметить пути междисциплинарных и комплексных исследований, системного анализа, нетрадиционных способов изучения и обработки. При этом мы опираемся большей частью на массовые источники, позволяющие выявлять глубинные (скрытые, неформальные) структуры и процессы, устанавливать на их основе исторические закономерности. «Массовыми являются источники, характеризующие такие объекты действительности, которые образуют определенные общественные системы с соответствующими структурами» [2]. При этом, важной особенностью массовых источников является то, что они, как правило, многомерно (т.е. по ряду признаков) характеризуют совокупность массовых объектов с точки зрения ее структуры.

Понятие репрезентативности трактуется в нескольких смысловых значениях. Прежде всего, репрезентативность означает представительность сведений выборочной совокупности, при которой результаты по конкретным признакам, полученные при обработке выборки, отражают генеральную совокупность в целом. В этом значении термин был впервые введен в источниковедение и в настоящее время связан с необходимостью обоснования одного из этапов источниковедческой критики массовых источников.

В свою очередь, расширенное толкование проблемы репрезентативности связано с обоснованием достаточности объема информации в целом для исследования конкретных исторических проблем, что, несомненно, должно решаться относительно каждой проблемы в отдельности.

Переходя непосредственно к рассмотрению источниковой базы по истории миграций крестьянства, следует сказать, что система сбора информации и учета переселенцев на территории Алтайского горного


4


округа функционировала не в полной мере. Об этом свидетельствует хотя бы тот факт, что крайне затруднительно найти даже сводные сведения о численности переселенцев в этот период времени, не говоря уже о каких-то первичных сведениях. Неотлаженность текущей системы учета прямым и косвенным образом сказывалось и на отчетах того времени. В период с 1865 по 1883 г. в них превалирует система поправок к предыдущим отчетным годам. Она не исчезает и в последующие годы, но уже не носит такого массового характера. Учет и причисление большинства переселенцев, как это следует из отчетов, осуществлялись с задержкой от года до пяти лет. Недостаток учетной системы для того периода времени подчеркивается и в ряде работ дореволюционных исследователей переселенческих процессов на землях Кабинета Е.И.В.

Определенное улучшение в учетной системе отмечается с реформированием Алтайского горного правления. Согласно Высочайше утвержденному Указу от 6 февраля 1883 г. «Об устройстве местных учреждений Алтайского и Нерчинского горных округов ведомства Кабинета Его Императорского Величества» [3], в структуре управления были выделены такие части, как распорядительная, горная, заводская, земельная, лесная, медицинская, хозяйственная, а также окружное училище и бухгалтерия. Ведение переселенческим делом было передано в земельную часть. Благодаря этому внимания к системе учета, а, следовательно, и полноте сведений в годовых отчетах уделялось значительно больше. При сравнении сведений о переселенцах в годовых отчетах, начиная со второй половины 80-х гг. XIX в., есть возможность проследить взаимосвязь качественных и количественных показателей динамики и специфики расселения переселенцев. В общем виде форма годовой отчетности, утвержденная в 1870 г., не претерпела особых структурных изменений вплоть до столыпинской реформы.

После взаимной проверки отчетных (сводных) документов и материалов волостных правлений следует обратить внимание на данные из переписки МИД — Кабинет, Кабинет — волостные правления, а также данные единовременных обследований.

Например, 25 апреля 1883 г. в Алтайское горное op`bkemhe из Кабинета Е.И.В. поступило требование за N 1096 о необходимости предоставить сведения о состоянии свободных земель на территории Алтайского округа [4]. В тексте обращения указывалось на то, что это необходимо было сделать еще в 1882 г. В мае 1883 г. из Алтай-


5


ского горного правления в Кабинет был отправлен ответ [5]. В нем говорилось, что через волостные правления были проведены уточнения о числе крестьян, водворившихся в округе на основании Положения 1865 г. (до 16869 ревизских душ), но эти цифры, как потом оказалось, не согласовывались со сведениями Комиссии Ваганова. В результате в 1883 г. была проведена проверка всех сведений волостных правлений за 1882 г. (когда проводилось обследование Алтайского округа Вагановым) и в 1884 г., правда, без указания причин недоучета в 1882 г., были приведены корректирующие цифры на 1882 и 1883 гг.

Определенной корректировки требуют и сведения о численности причисленных переселенцев. Согласно принятой на тот период времени практике под категорию непричисленных переселенцев мог попасть любой не причисленный к какому-нибудь сельскому обществу крестьянин. Между тем, согласно встречающимся данным, можно сделать вывод о том, что в эту категорию попадали не только самовольно переселившиеся крестьяне, но и те, кто по каким-либо причинам был вынужден уволиться из крестьянского общества для списания с себя «мертвых» окладных душ [6]. Попадая в это время под обследование, такая семья, естественно, рассматривалась как непричисленная, а, следовательно, пришедшая на земли Алтайского округа без права на поселение. Если учесть, что в таком положении зачастую оказывались недавние переселенцы, хотя и имевшие ранее право на поселение в Алтайском округе, но вынужденные на время отчисляться из своего общества, то получается, что официальные данные о числе непричисленных переселенцев были поразительно высоки. Этот факт во многом позволяет объяснить недоумение Кабинета, с одной стороны, масштабами переселений на его земли, явно не совпадавшими с учетом переселенческих потоков на регистрационных пунктах на Урале, а с другой, по ряду лет резким сокращением непричисленных переселенцев. Конечно, нельзя говорить о том, что таких было совсем немного. Самовольное переселение имело место, но очевидно, что следует


6


крайне осторожно оценивать масштабы самовольных переселений и учитывать вышеприведенные факты.

Таким образом, внутренние миграции, приводившие к перераспределению населения по территории округа, накладывали отпечаток на статистику, не готовую к учету всех разнообразных явлений, с которыми пришлось столкнуться Главному управлению Алтайского (горного) округа после открытия его земель для свободного переселения.

Наравне со сводными материалами Главного управления Алтайского округа, определенное значение имеют «Журналы входящих и исходящих бумаг», «Отчетные ведомости Чертежной части», «Месячные отчеты Чертежной мастерской». В них мы находим ценнейший материал о размерах земельных угодий волости, уезда или же всего округа в целом.

Выявление источников определения земельного фонда округа — это один из основных вопросов, подлежащих рассмотрению. Исходя из общих данных о наличии земель в пользовании и свободных, удобных и неудобных, предпринимались определенные действия в регулировании переселенческих процессов, создавались переселенческие участки.

Рассматривая данные о земельных угодьях, следует учитывать причины неточностей в определении их размеров. Если относительно регионов Европейской части Российской империи данные геодезических съемок можно считать самым достоверным источником, то для территории Алтайского округа этот тезис не совсем приемлем. По многим территориям съемки не проводились, в других пользовались данными двадцати- и тридцатилетней давности.

Характерно, что из года в год в отчетных документах появлялись сведения о размерах земельных угодий с поправкой на то, что «данные устарели, вследствие давно не проводившейся крупномасштабной топографической съемки».

Кроме того, иногда, анализируя план работы Чертежной Алтайского округа на следующий год, можно проследить предполагаемые направления в образовании новых переселенческих участков, а затем сопоставить их с реально сложившейся картиной в последующем процессе освоения.

В целом документы содержат в себе конкретные, официальные сведения, что позволяет достаточно четко представить переселенческое движение с точки зрения его правового регулирования [7].


7


Наряду с делопроизводственной документацией на уровне Томской губернии и Главного управления Алтайского округа существовала система делопроизводства на более низких управленческих уровнях –уездных, волостных, поселенных. Особое внимание следует обратить на материалы переписки Главного Управления с волостными правлениями. Если в ходе переписки Главного Управления с губернатором или Кабинетом вырабатывалась внешняя, отчасти формальная форма регулирования переселений (поднимались вопросы о ссудах, льготном обеспечении лесом, изменении формы статистического учета переселенцев), то в отношениях «Главное Управление — волостное правление» очевидны подвижки в сторону конкретных действий. Волостные правления были непосредственными «проводниками» между переселенцами и Главным Управлением. Так, если на запрос от Кабинета о предоставлении статистических данных по численности переселенцев в тот или иной период времени Главное Управление могло отреагировать через год после запроса, то с волостными правлениями дело обстояло совершенно иначе. Главное Управление могло «подождать» максимум месяца два или три, но после этого ожидания «переписка» приобретала черты «циркулярных распоряжений», исполнение которых ограничивалось жесткими временными рамками.

Именно на уровне волостных и поуездных материалов мы находим весьма интересные для нас сведения о переселенцах, слабо подвергшихся агрегированию или же вообще представленных в первичной форме. Если все вышеперечисленные делопроизводственные документы содержат сведения общего характера и необходимы прежде всего для составления представления о ситуации в целом, то на материалах местного делопроизводства есть возможность раскрыть процесс переселений «изнутри».

Одна из выполнявшихся нами задач — найти при отсутствии персональных крестьянских фондов нужные сведения в материалах иных фондообразователей. Пожалуй, среди них важнейшее место занимает фонд Переселенческого управления при Главном управлении землеустройства и земледелия, который хранится в Российском государственном историческом архиве (РГИА) под номером 391. В Центре хранения архивного фонда Алтайского края (ЦХАФ АК) находятся схо-


8


жие по структуре и характеру содержания документы в фондах под номером 2 — «Алтайское горное правление» (1828–1883 гг.), 3 — «Главное управление Алтайского горного округа (1883–1896 гг.) и 4 — «Главное управление Алтайского округа» (1896–1918 гг.). В то же время нужно иметь в виду, что окончательно завершить поиск будет крайне трудным делом, поскольку существует огромное число возможных источников по крестьянам- переселенцам. Так, в РГИА помимо фонда 391 полезны еще не менее десятка фондов с сотнями тысяч дел. Ряд документов с интересующими нас сведениями, правда в меньшем объеме, можно найти в фондах РГИА под номерами 580 — «Заведующий поземельно-устроительным и переселенческим делом», где встречаются поселенные списки переселенцев, 1285 — «Департамент государственного хозяйства МВД», 1291 — «Земский отдел МВД», 1180 — «Главный комитет по кpecтьянскому делу», 577 — «Выкупное учреждение» [8] и т. д.

Остановимся первоначально на характеристике масштабных по объему и по существу вопроса материалов. Фонд 391 РГИА, например, содержит многообразные материалы о постановке переселенческого дела в различных районах России. Это обзоры деятельности Управления и многочисленная деловая переписка. Перечисленные выше фонды ЦХАФ АК содержат достаточно большое число документов [9], но важных для нашей темы, разумеется, на порядок меньше. В силу специфики комплектования документов по делам не представляется возможным определить точное число источников, имеющих непосредственное отношение к переселенческим процессам. Не всегда название дела отражает реальный тематический объем документов в нем. Нельзя говорить, что в этом заключается специфика комплектования дел в ЦХАФ АК, это реальность большинства архивохранилищ России.

Из множества дел по отдельным фрагментам составляется картина того, как шел выезд крестьян с мест их проживания, каково было путевое довольствие, медицинская помощь и смертность в пути, их обустройство на местах, взаимоотношения со старожилами и с местной администрацией. По виду архивных материалов это циркуляры, доклады, отчеты, различная служебная переписка, сметы, планы, прошения и т.д. — одним словом, делопроизводственная документация. Тем не ме-


9


нее, и в этой массе можно выявить следующие виды источников по «персональной истории» переселенцев.

1. «Свидетельство ходока» [10] — это именное удостоверение для крестьян, ставших посланниками от семьи или нескольких семей, ушедших выбирать и закреплять земельный участок в Сибири. Представляет собой типографский бланк определенной формы с указанием фамилии, имени, отчества, точного места следования и размеров участка. Выдавалось свидетельство земским начальником.

2. Увольнительные свидетельства крестьян, выходящих из состава сельских обществ [11], содержали точные указания места исхода. Подписывался документ волостным старшиной.

3. «Проходные переселенческие свидетельства» [12] — документы с более широким набором сведений; они фиксировали не только главу семьи, но и весь состав семьи на переезде, а также тех, кто остался на родине. Удостоверялись земским начальником.

4. Один из наиболее часто встречающихся документов — «Список крестьянина» [13], содержащий сведения о семейном и имущественном положении переселенческой семьи. Иное название — «Переселенческий список» («Посемейный список») — на одну семью или же на все поселение.

К примеру, «Список» крестьянина Тобольской губернии Ялуторовского уезда Любавской волости д. Кугимы Естафия Егоровича Белоглазова [14] содержит сведения о фамилии, имени, отчестве, составе семьи, возрасте каждого, (в некоторых «Списках» указывается какой категории земля, ее площадь, стоимость имущества, вид заработка, число недоимок). Ясно, насколько важен такой документ для представления о той или иной семье. Необходимо заметить и то, что подобных «Списков» по Алтайскому (горному) округу за 1867–1905 гг. сохранилось несколько тысяч.

В некоторых случаях они собраны в отдельные дела, но зачастую все же остаются не выделенными [15]. Все это в определенной степени


10


затрудняет их выявление. Четкой структуры не было, иногда не указывались или возраст, или степень родства. Самой простой формой «Переселенческого списка» было перечисление глав семей с указанием числа людей, переселявшихся вместе с ними.

Достаточно часто все разновидности этих «Списков» были составной частью или «Прошения (заявления) переселенцев на право поселиться в том или ином селении (или образовать новый заселок)», или «Постановления о разрешении на поселение». На конкретном примере о заселении крестьян из разных губерний по р. Ише Сростинской волости Бийского округа в с. Зыково (1878-1896 гг.) рассмотрим структуру данных источников [16].

«Прошение-заявление» начиналось с преамбулы о желании переселенцев образовать новый заселок Зыково Сростинской волости. В тексте заявления указывалось на то, что в 1879 г. разрешение было получено, но заселок так и не был образован, в частности, из-за конфликтов с заседателем Бийского округа, заведующим Сростинской волостью, который отбирал свидетельство Алтайского Горного Правления на поселение крестьян на пустолежащее место по р. Ише. Попытки же нескольких семей переселенцев в 1881 г. через приемные приговора приселиться в д. Тайна не увенчались успехом.

После того, как «Прошение» отправлялось в Управление Алтайского округа, до окончательного решения проходило от 2 до 5 лет. В нашем случае прошло четыре года, и только в 1885 г. появилось постановление, разрешающее организовать новый заселок с выделением наделов для переселенцев, список которых прилагался к «Постановлению».

«Постановление», как правило, подписывалось Помощником Начальника округа по земельной части. В завершение к постановлению прилагался «Список переселенцев (посемейный)», получивших право на поселение с указанием, как правило, следующих сведений:

1. ФИО домохозяина, с поименным перечислением лиц, входящих в это домохозяйство (семью) и указанием родства по отношению домохозяину (главе семьи). В случае, если домохозяин был женат не первый раз, нередко указывалось, каким по счету браком. Если же до-


11


мохозяин был вдов по причине смерти жены перед отъездом или в пути, то ее имя, как правило, вносилось в посемейный список.

2. Возраста каждого члена семьи. Если кто-нибудь умирал по пути на место нового проживания, то напротив возраста приписывалось «умер в пути». Очень редко указывалась причина смерти.

3. Часто, но не всегда указывалось свидетельство причисления на новое место жительства с указанием даты выдачи.

Достаточно часто форма прилагаемых списков менялась по усмотрению их сборщика. Так, в списках могла быть не заполнена графа возраста или вместо поименного перечисления членов семьи указывалось общее число человек, переселяющихся вместе с тем или иным главой семьи (домохозяйства).

Данные, содержащиеся в «Посемейных списках переселенцев», являются типично массовыми, эффективно обработать которые можно только с применением математико-статистического аппарата, в частности такого метода, как построение и анализ характеристик временных рядов.

В силу того, что демографические проблемы миграционных потоков уже неоднократно привлекали внимание историков, сложился определенный круг используемых источников и набор методов, анализ которых переходит из одного исследования в другое. Первичные же материалы чаще всего оставались вне поля зрения. Оставляя в стороне споры о специфике текущего учета миграций на территории округа, сосредоточим внимание на особенностях методики работы с данными источниками.

Вопрос о репрезентативности «Посемейных списков переселенцев» имеет две стороны: первая связана со степенью сохранности, вторая — с точностью информации. Полнота выявленной коллекции «Посемейных списков переселенцев» была определена с помощью сверки общего числа семей и численности переселенцев в Списках с официальной статистикой Главного управления Алтайского округа. Учитывая, что некоторые списки были заполнены в сокращенном варианте (без перечисления членов семьи, указания возраста и т.п.), общий объем посемейных списков, пригодных для нашего исследования, несколько сократился.

Причина выбора такой методики определения численной репрезентативности «Посемейных списков» заключается в том, что нет оснований считать, что официальные данные о законных переселениях в Главном управлении Алтайского округа были неполными или неточными. Дополнительно демографические сведения о более ранних переселенческих потоках на территорию Алтайского горно-


12


го правления (1865–1869 гг.) были дополнены сведениями из переписки Кабинета и начальником горного правления, хранящейся в РГИА в фонде 391.

Однако, как бы хорошо ни сохранился комплекс «Посемейных списков», он не охватывает всех переселенцев. Пользуясь терминами статистики, мы можем сказать, что в данном случае имеем дело с естественно образовавшейся выборкой. Поскольку у нас нет ни малейших оснований считать, что дошедшие до нас документы сформированы преднамеренно, мы считаем возможным ограничиться обработкой имеющихся данных и с определенной степенью осторожности распространить выводы на всю совокупность переселенцев в Алтайский округ. В пользу этого говорит и тот факт, что сохранившиеся «Посемейные списки» равномерно охватывают всю территорию округа и отражают интенсивность переселенческих потоков в различных его частях.

Еще одним важным комплексом источников по истории организации переселений и обустройства переселенцев являются жалобы и прошения крестьян-переселенцев:

а) прошения и ходатайства крестьян, адресованные как в местные органы власти, так и центральные, вплоть до Его Императорского величества, представляют особый интерес, поскольку исходили из среды собственно сельского населения. Содержание прошений — просьбы о предоставлении участка в Сибири, о переселенческих пособиях и ссудах, о выдаче леса или дров и на общественные надобности. Такие прошения помогают увидеть особенности и тяготы неустроенного быта сибирских новоселов [17] и выявить индивидуальные условия переезда из европейских губерний в Сибирь. Часто из этих документов помимо обстоятельств переезда и взаимоотношений с администрацией, мы получаем важное сведение — первоначальное место проживания аграрных мигрантов;

б) жалобы крестьян на невыполнение их прошений чиновниками, на притеснения новоселов со стороны старожилов и инородцев.

Сведения по крестьянским персоналиям можно встретить в «Приговорах сельских обществ» [18]. Составлялись они по единой форме и выражали решение деревенского или поселкового схода по самым разнообразным вопросам. Порой несовершенные по стилю и содержанию, они носят правдивый характер, передают особенности мировоззрения


13


обитателей самых глухих мест, содержат решения о приеме новоприбывших переселенцев в состав «общества» или же об отказе в приеме.

«Выписки из Журнала общего присутствия Томского губернского управления по делу об устройстве переселенцев» [19]. Излагая обстоятельства, связанные с запросом ссуды или изменением статуса переселенца, местные чиновники неоднократно проверяли хозяйственное и семейное положение просителей. Впрочем, экспертизу проходило практически любое прошение.

Особую группу документов — по гражданскому состоянию — составляют метрические книги и паспорта. В архиве Алтайского края имеются фонды, содержащие церковные метрические книги с записями о рождении, о браке, о разводе, об усыновлении, о смерти православных жителей всех поселений за XIX–начало XX вв. Однако они менее полезны для нашего исследования в силу того, что в них фиксируются скорее изменения структуры переселенческой семьи, а не ее состав на момент поселения.

Паспорта несли сведения о вероисповедании, времени рождения или возрасте владельца, состоит ли человек в браке, находятся ли при нем дети, воинской службе, содержали личную подпись. При неграмотности обозначались приметы человека: рост, цвет волос и особые приметы. Заключительная запись — об «увольнении» из определенной местности в разные города и селения империи, а также дата выдачи. Иногда в качестве паспортов переселенцы имели при себе выписки из метрических книг с мест выселения. Это были своего рода их «свидетельства о рождении». Однако широко использовать подобного рода источники довольно трудно, во многом по причине их крайне плохой сохранности.

Знакомство с материалами делопроизводственного блока можно продолжить, обратив внимание на источники из разряда статистических. Как и делопроизводственные, статистические источники также разбросаны по фондам, но, в отличие от первых, они часто публиковались.

Это наиболее массовый источник, где нашли свое отражение количественные, демографические, структурные стороны переселенческих потоков. По своей специфике это, с одной стороны, наиболее информативный, а с другой — весьма трудоемкий в обработке вид источников. Работая с ним, необходимо учитывать, с какой целью был собран тот или иной статистический материал, характер и профессиональный уровень сбора статистической информации и т.д.


14


На Алтае существовало два основных вида статистического учета переселенцев, различающихся по характеру проведения: текущий и единовременный. Текущий учет переселенцев имел место уже с самого начала официального открытия Алтайского округа для переселений. С 1865 по 1870 г. материалы такого учета отражаются в основном через сведения волостных правлений [20]. С начала 80-х годов XIX в. до 1896 г. включительно вся текущая статистика представлена в «Алфавитных книгах учета прибыли и убыли населения Алтайского горного округа» [21]. В «Книги» вносились записи как о переселенцах, пришедших на территорию Алтайского округа, так и о тех, кто переселялся в другие губернии и области.

Заполнение книг проходило постепенно, поэтому одна книга может содержать сведения за полгода, а другая — до полутора лет. Структура книг практически не менялась на протяжении всего рассматриваемого сорокалетнего периода, что позволяет проводить сравнительный анализ различных аспектов переселений на основании этих данных. Обычно в качестве основного объекта заносился глава семейства. Были случаи, когда в качестве основного лица записывали женщину, это делалось при отсутствии в семье мужчин старше 21 года. Напротив каждого главы семейства указывались губерния, уезд, волость и селение выхода, место вселения мигрантов (название уезда, волости и деревни), информация о числе ревизских и наличных душ мужского и женского пола, а в последней графе «Примечания» — номер, дата разрешения и непосредственного переселения на территорию Алтайского округа. Сведения, приведенные в книгах, ценны прежде всего тем, что они имеют малую степень агрегирования, содержат точные данные о промежутке времени между получением разрешения на переселение и самим фактом вселения переселенцев на выбранные места. Особую


15


роль эти книги играют для уточнения численности переселенческих потоков и их полового состава. Однако, возможно извлечение и примерных возрастных характеристик относительно каждого пола путем вычитания из числа наличных душ числа ревизских. В этом случае мы получаем сведения о соотношении двух возрастных групп, где возрастной рубеж приходится на 21 год. Такая характеристика не может объяснить всей специфики половозрастной структуры переселенческого потока, но дает примерную градацию переселенцев на «молодых» и «взрослых», что позволяет говорить об их трудовом потенциале.

Кроме того, книги дают нам ценнейший материал для анализа территориального размещения переселенцев. Это, например, определение предпочтений какой-то волости Алтайского округа переселенцами из той или иной части России, а также их демографическое состояние на момент вселения. Следовательно, мы можем говорить о трудовом потенциале не просто по отношению ко всей переселенческой массе, а применительно к конкретной территории, где оседали переселенцы. Таким образом, на основании книг мы можем проводить многоуровневый анализ, начиная с общей картины и заканчивая конкретными группами переселенцев по территориям вселения, а при необходимости и по местам выхода.

Действительно, «Книги» ценны, но их сохранилось примерно 80% от общего предполагаемого их количества. Определить эту цифру стало возможным благодаря дошедшим до нас агрегированным данным «Алфавитных книг», которые приведены в «Сведениях Главного Управления Алтайского округа» [22].

Учитывая этот факт, необходимо соотносить общие данные о численности переселенцев в «Алфавитных книгах» (подсчитанные нами) с данными в «Сведениях Главного Управления».

Введение такой формы представления статистических материалов было обусловлено кардинальными изменениями в проведении учета населения Алтайского округа. С 1884 г., в связи с увеличением притока переселенцев на территорию округа, начинается пересмотр регистрационной формы вновь прибывших, первоначальный вариант которой был выработан еще в 1882 г. В итоге 1 января 1891 г. в Главном Управлении была введена новая карточная система. Каждая семья, получившая разрешение, записывалась в особую карточку, в которой подробно обозначались место выхода и водворения семьи, сословный и численный состав. Благодаря этому при подсчете появилась возмож-


16


ность выделить, во-первых, все семьи, впоследствии отказавшиеся от прав на поселение, во-вторых, те сведения, которые до этого были представлены недостаточно полно.

Составление «Сведений Главного управления» было необходимо в качестве приложения к ежегодным отчетам перед Кабинетом. Данные этих сведений представлялись в виде таблицы, где напротив каждой волости Алтайского округа были приведены количественные данные о числе переселенцев, осевших в ней. При этом вся масса приписанных переселенцев делилась на две основные категории: приписанные по Свидетельствам Главного Управления и по приемным приговорам. Иными словами, в таблице были изначально определены две категории переселенцев, различающихся по месту поселения: в старожильческих селениях или же в переселенческих участках. Ценность источника заключается в том, что содержащиеся в нем более общие данные, по сравнению с «Алфавитными книгами», позволяют уточнить в ряде случаев численный состав переселенческого потока.

По вопросу о репрезентативности этих двух видов статистических источников следует сказать, что они как бы взаимно дополняют друг друга. Собранные разными путями и с разными целями, они содержат схожие по ряду параметров данные. Соотношение этих данных между собой позволяет уточнять или же ставить под сомнения те или иные данные.

Наряду с текущим учетом переселенческого потока на территорию Алтайского округа существовали и разного рода единовременные статистические обследования. Наибольший интерес представляют материалы таких обследований, которые охватывали бы по возможности большую часть территории Алтайского округа. Чаще всего обследования переселенцев проводились по поручению официальных органов.

Особый интерес для исследователя переселенческих процессов, представляют материалы по описанию отдельных районов:

а) «Хозяйственные описания участков» в районе Cибирской железной дороги [23], составленные по единой форме, называют участок, природные условия, а также сообщают краткую историю того или иного поселения;

б) материалы экспедиционных обследований. Haпример, чрезвычайно интересны материалы комиссии Н.А. Ваганова. Перед комиссией стояла определенная задача: собрать на месте сведения, необходимые для землеустройства населения Алтая и переселенцев из России. Было проведено сплошное обследование 55 из 57 крестьянских волос-


17


тей Алтайского округа. Результаты нашли отражение в «Хозяйственно-статистическом описании крестьянских волостей Алтайского округа», опубликованном в 1886 г. в Санкт-Петербурге [24]. Два экземпляра публикации были зафондированы в Государственном архиве Алтайского края [25]. Первичные документы, послужившие основой для вагановского «Описания», пока не найдены, поэтому мы вынуждены анализировать итоговые обобщения обследования.

«Описание» состоит из введения, четырех разделов, статистических приложений. Разделы соответствуют четырем округам Алтая: Барнаульскому, Кузнецкому, Томскому и Бийскому. Во введении сформулированы задачи и вопросы исследования, указаны пути сбора материала и структура документа. В каждом разделе волости характеризуются в алфавитном порядке: вначале крестьянские, затем горнозаводские.

Описание каждой волости, за редким отклонением, выполнено по одной схеме: состав и число жителей; переселение; количество земли, границы между селениями, размер посева; лесной материал и топливо; способ пользования землей; пчеловодство; севооборот, средний урожай, цены на продукты сельского хозяйства и рабочие руки; скотоводство; промыслы; размер оклада и раскладка повинностей; денежный мирской сбор; натуральные повинности; мирской капитал; личный состав волостной и сельской администрации, их права и преимущества; народное образование; число церквей; промышленные и торговые заведения; страховой сбор, размер общего обложения.

Значительное место занимают статистические приложения с цифровыми данными по Алтайскому округу в целом и отдельным селениям.

Обследование крестьянских волостей Алтая было практически не только сплошным, но и всесторонним, что ни до, ни после деятельности Н.А. Ваганова не предпринималось. Это придает источнику особую значимость и делает его весьма информативным и ценным. Судя по характеру и перечню использованных данных, можно с уверенностью сказать, что исследование проводилось на довольно широкой основе. Комиссия опиралась на документы и сообщения волостных правлений, материалы Томской казенной палаты, Алтайского горного правления, архивы бывшего Главного управления Западной Сибири. Сведения о количестве населения в волостях Алтайского округа были


18


взяты из материалов IX и Х ревизий, из семейных и воинских призывных списков. Данные о количестве удобной и неудобной земли, находящейся в пользовании крестьян, извлечены из планов съемок 20-х гг. XIX в. Комиссия широко пользовалась результатами опросов крестьян, сельских и волостных должностных лиц. Сравнивались также сведения казенной палаты и волостных правлений о причисленных в округ переселенцах.

Работа выполнена с большой тщательностью. Однако не все данные «Описания» достоверны. Сведения о размерах крестьянского землевладения, границах между селениями, взятые из планов съемок межевания, были неверны. В условиях захватного способа землепользования, выравнивания границ между селениями и обмена отдельных угодий эти данные к 80-м гг. XIX века совершенно не отражали действительной картины. Трудно было установить также и точное число непричисленных в округ переселенцев. Члены комиссии сами указывали на неточность и приблизительность сведений.

Вполне логичными после комиссии Ваганова представляются подворные обследования 1884–1885 гг., проведенные С.Л. Чудновским. Территориальный охват данного обследования был значительно меньше, но позволил более обстоятельно акцентировать внимание на переселенческих процессах. Были обследованы дворы Смоленской, Змеиногорской волостей и трех сельских обществ Сростинской волости Бийского уезда Томской губернии, а также выборочно были опрошены жители трех сельских обществ в Алтайской волости и трех казачьих поселков [26]. Были собраны основные статистические данные по численности и хозяйственному положению переселенцев в Алтайском округе. Исследование проводилось по заданию Западно-Сибирского Отдела Императорского Географического Общества.

Более масштабным было исследование хозяйственного положения переселенцев, водворенных в Томской губернии, порученное в 1894 г. Комитетом Сибирской железной дороги томскому губернатору А. Тобизену, который, в свою очередь, перепоручил это задание А.А. Кауфману, выделив в помощь студентов Санкт-Петербургского университета С.Е. Головина и Е.П. Ростовского. Обследование было проведено в июне–сентябре 1894 г. и охватило переселенцев, водворившихся в Томской губернии в 1880–1894 гг. Результаты обследования были изданы в двух томах [27].


19


Особый вклад в обследование переселенцев на Алтае внесло «Общество любителей исследования Алтая», члены которого опубликовали статистические и экономические данные по переселенцам в Алтайском округе [28]. В 1893 г. «Общество» провело крупнейшее исследование переселенцев в Алтайском округе. Всего участниками экспедиции (10 чел.) было обследовано 133 селения, разбросанных по Барнаульскому, Бийскому и Кузнецкому уездам. В общей сложности это 20102 двора. Кроме того, член общества В.Н. Богословский описал 150 беднейших дворов поселка Каинского Барнаульского уезда. Исследования не проводились только в пяти волостях Томского уезда, а также в Бухтарминском крае и инородческих районах горного Алтая, поскольку в Томском уезде статистическое обследование проводило Главное Управление, а горные районы были слишком удалены. В целом обследованием было охвачено свыше 100 тыс. человек. Результаты его, обработанные С.П. Швецовым, были опубликованы в 1899 г. в Алтайском сборнике [29]. Несмотря на то, что обследованием был охвачен не весь округ, материалы его представляют определенную ценность. Они включают общую характеристику каждого селения, историю его возникновения и развития, обеспечение земельными угодьями, состав населения, формы землепользования, постановку школьного и медицинского дела, взаимоотношения между различными группами населения.

Во многом благодаря скоординированной программе обследования материалы сборника отличаются четкой структурой. Особый интерес представляет деление обследованного населения на четыре категории:

1. Переселенцы, причисленные к переселенческому поселку.

2. Переселенцы непричисленные, пришедшие извне Алтайского округа.

3. Переселенцы-старожилы, переселившиеся в пределах округа.

4. Старожилы.

В дальнейшем эти категории были разбиты на подгруппы по времени водворения:

— до 1 года;

— до 3-х лет;


20


– до 5-ти лет;

— до 10-ти лет;

— свыше 10 лет.

На все категории составлялись таблицы. Так, состав хозяйства был расписан по 22 графам. Использование наемного труда, рабочий и потребительский состав и пр. характеризуется в таблицах более чем в 80 графах, половина которых отражала продажу переселенцами своего труда, другая — характер наемного труда. Часть таблицы была посвящена истории экономического развития обследуемых регионов. Кроме того, составлялись таблицы, включавшие данные о жилищах переселенцев, характере землепользования, причинах наличия непричисленных переселенцев, сложностях при выборе мест поселения и т.д. Во втором выпуске материалов дается уже более детальное описание обследованных поселков, условий вселения и дальнейшего экономического развития переселенческих хозяйств. Все эти материалы ценны прежде всего тем, что позволяют сравнить итоговые данные с цифрами текущей статистики.

Резюмируя изложенное по материалам статистического блока, следует отметить, что знакомство с этими группами позволяет раскрыть коренные вопросы в исследовании процесса переселения семей, определить места их выезда, персональный состав, материальное положение, как в пути, так и по прибытии на новое место поселения. В то же время унифицированные учетные показатели сглаживают индивидуальное своеобразие в уровне и качестве жизни разных семей, не содержат информации о ценностных ориентирах, нравах и типах крестьянской среды.

Примечания

1 . Борисенко М.В. К характеристике источниковой базы по истории семей сибирских крестьян-переселенцев (конец XIX — начало XX вв.) // Известия Омского государственного историко-краеведческого музея. Омск, 1993. N 2. С. 62.

2 . Массовые источники по социально-экономической истории России периода капитализма. М., 1979. С. 6.

3 . ПСЗРИ — III. Т. 3. N 1566; ПСЗРИ — II. Т. 38. Отд. I. N 39995.

4 . ЦХАФ АК. Ф. 2. Оп. 1. Д. 9561. Л. 73–74.

5 . ЦХАФ АК. Ф. 2. Д. 9561. Л. 75–86 об.

6 . В силу несовершенства ведения статистического учета населения округа, некоторые семьи вынуждены были платить за своих умерших родственников. Для снятия с себя ненужного оброчного бремени такие семьи были вынуждены перечисляться из одного сельского общества в другое или же на время выходить из своего сельского общества с последующим правом на зачисление. При зачислении такая семья подвергалась новому учету и в посемейных списках выставлялась реальное число членов семьи.

7 . Сборник узаконений и распоряжений по поземельному устройству крестьян и инородцев, водворившихся в Алтайском округе на землях Кабинета Его Величества. СПб., 1899; Свод законоположений о поземельном устройстве государственных крестьян в Сибири.; Судебные уставы Императора Александра Второго в Сибири, в Туркестане и степных областях. Томск, 1898; Свод Законов Российской империи. СПб., 1899.

8. См. например РГИА. Ф. 1285. Оп. 1. Д. 237; Ф. 1291. Оп. 53. Д. 66, 175, 209, 209а.; Ф. 1180. Оп. 15. Д. 114.

9 . В общей сложности Ф. 2 содержит 17035 единиц хранения (ед. хр.), Ф. 3 — 1662 ед. хр., Ф. 4 — 6391 ед. хр.

10 . РГИА. Ф. 391. Oп. 2, 1901. Д. 801.

11 . РГИА. Ф. 391. Oп. 2, 1901. Д. 801.

12 . Там же, 1904 г. Д. 1312; On. 3, 1906. Д. 159; On. 4. Д. 1.

13 . Там же, 1903 г. Д. 1129, 1302.

14 . ЦХАФ АК. Ф. 3. Оп.1. Д. 499. Л. 238–238 об.

15 . ЦХАФ АК. Ф.3. Оп. 1. «Посемейные списки» за 1864-1896 гг. — Д. 489 (Чаусская волость), 494 (Бухтарминская волость): 495, 500, 502, 527, (Сростинская волость), 497, 555 (Верх-Чумышская волость), 498–499 (Покровская волость. Часть 1–2), 504, 507 (Карасукская волость), 505 (Кузнецкая волость): 508–509 (Касмалинская волость. Часть 1-2); 513 (Шадринская волость); 522 (Петропавловская волость); 524 (Владимирская волость); 525, 532, 542 (Ануйская волость); 526 (Алтайская волость); 528, (Нижне-Кулундинская волость); 533 (Бачатская волость); 549–550 (Чарышская волость); 552 (Убинская волость); 553 (Енисейская волость), 1884–1896 гг. — 511, 530 (Уксунайская волость).

16 . ЦХАФ АК. Ф. 3. Оп. 1. Д. 502. Л. 11

17 . РГИА. Ф. 391. Oп. 4, 1912. Д. 1418.

18 . Там же. Oп. 2, 1899. Д. 492.

19 . РГИА. Ф. 391. Oп. 3, 1907. Д. 334.

20 . «Сведения волостных правлений в Алтайское горное правление о количестве приписных крестьян по селениям»: ЦХАФ АК. Ф. 2. оп. 1. Т. 5. Д. 9259 (1865–1866 гг.), 9262 (1866–1868 гг.), 9263 (1866-1867 гг.), 9313 (1868–1869 гг.), 9341 (1870–1882 гг.).

21 . ЦХАФ АК. Ф. 3. Оп. 1. Д. 582 (1883 г.); 586 (7 января — 17 июня 1884 г.); 606 (19 июня — 31 декабря 1884 г.; 642 (1885–1886 гг.); 677 (1886 г.); 678 (1886 г.); 706 (первая половина 1887 г.); 707 (вторая половина 1887 г.); 743; 744; 745 (1888 г.); 783 (1889 г. (по приемным приговорам)); 784; 785; 786 (1889 г.); 822; 823; 824; 825; 827 (1890 г.); 884 (1892 г.); 905 (1893 г.); 924 (1894 г.); 916 (13 октября 1894 — 21 июня 1895 г.); 929 (26 января 1895 г. — 2 августа 1896 г.); 934 (1 мая 1895 г. — 31 декабря 1896 г.); 939 (1895 г.); 944; 945 (1896 г.); Ф. 4. Оп. 1. Т. 1. Д. 2256; 2419; 2459; 2460 (1898 гг.); 2519; 2520; 2521; 2522 (1899 г.); 2527; 2569 (1900–1903 гг.); 2656 (1903–1905 гг.).

22 . ЦХАФ АК. Ф. 3. Оп. 1. Д. 578; Ф. 4. Оп. 1. Т. 1. Д. 2205; 2214; 2240; 2245; 2261; 2341; 2342; 2550; 2650.

23 . РГИА. Ф. 391. Oп. 2, 1903. Д. 1262.

24. Ваганов Н.А. Хозяйственно-статистическое описание волостей Алтайского округа. Ч. 1–4. СПб., 1886.

25 . ЦХАФ АК. Ф. 3. Оп. 1. Д. 207.

26 . Чудновский Л.С. Переселенческое дело на Алтае (статистико-экономический очерк). Иркутск. 1889.

27 . Кауфман А.А. Хозяйственное положение переселенцев водворенных на казенных землях Томской губернии, по данным произведенного в 1894 г. по поручению господина Томского губернатора подворного исследования. СПб., 1895. Т. 1, 2.

28 . Алтайский сборник. Т.1. Томск, 1894. Т. 4. Томск, 1899.

29 . Материалы по исследованию мест водворения в Алтайском округе. Результаты статистического исследования в 1894 г. // Алтайский сборник. Т. 4. Вып. I–II. Томск, 1899.


21


ВЕРНУТЬСЯ К ЭЛЕКТРОННОЙ БИБЛИОТЕКЕ